Персональный сайт Геннадия Исаева

"Героический Могилёв ". Из воспоминаний А.И. Ерёменко

Геннадий46 — Tue, 03 Jul 2012 12:14:45 GMT

Еременко Андрей Иванович (1892–1970 гг.), советский военный и государственный деятель, Маршал Советского Союза.

Родился 14 октября 1892 г. в селе Марковка Луганской области. Член КПСС с 1918 г. На военной службе с 1913 г., участник Первой мировой войны. В 1917 г. член полкового комитета, в 1918 г. создал партизанский отряд, влившийся затем в Советскую Армию. Участник Гражданской войны. В 1923 г. окончил Высшую кавалерийскую школу, в 1925 г. — КУКС, в 1935 г. — Военную академию им. М.В. Фрунзе. С 1938 г. командовал кавалерийским корпусом, с 1940 г. — механизированным корпусом, армией.

В Великую Отечественную войну был заместителем командующего Западным, командующим Брянским фронтами, 4-й ударной армией, Юго-Восточным, Сталинградским, Южным, Калининградским, 1-м Прибалтийским фронтами, Отдельной Приморской армией, 2-м и 3-м Прибалтийским, 4-м Украинским фронтами. Участвовал в битве под Москвой, Сталинградской битве, в боях при освобождении Крыма, Прибалтики, Чехословакии. За умелое руководство войсками и проявленное мужество 29 июля 1944 г. генералу армии А.И. Еременко присвоено звание Героя Советского Союза. После войны командовал войсками ряда военных округов. С 1955 г. Маршал Советского Союза. С 1958 г. в Группе генеральной инспекции МО СССР. Кандидат в члены ЦК КПСС в 1956—1970 гг. Депутат Верховного Совета СССР 2-8-го созывов. Герой ЧССР. Награжден 5 орденами Ленина, орденом Октябрьской Революции, 4 орденами Красного Знамени, 3 орденами Суворова 1 степени, орденом Кутузова 1 степени, медалями, Почетным оружием, иностранными орденами. Умер — 19 ноября 1970 г. Похоронен на Красной площади у Кремлевской стены в Москве.

* * *

Наряду с легендарной обороной Бреста и Лиепаи в историю первых месяцев Великой Отечественной войны золотыми буквами вписана и героическая оборона Могилева частями 61-го стрелкового корпуса генерал-майора Ф.А. Бакунина и в первую очередь 172-й стрелковой дивизией генерал-майора М.Т. Романова.

3 июля 1941 года передовые отряды гитлеровцев вышли на дальние подступы к Могилеву. Разведотряды дивизий 61-го стрелкового корпуса завязали с ними бои, положив тем самым начало 23-дневной обороны города.

Бои за Могилев являются составной частью Смоленского сражения, имевшего оперативно-стратегическое значение. Это сражение развернулось на громадной территории, ограниченной на севере линией — Идрица, Великие Луки, на юге — Бобруйск, Рогачев, на востоке — Велиж, Духовщина, Ярцево, Ельня, Рославль, на западе — рекой Березина. Оно было едва ли не кульминационным пунктом начального периода Великой Отечественной войны.

Оборона Могилева в Смоленском сражении занимает особое место, она сыграла выдающуюся роль, так как сразу же, в начале войны, показала величие духа нашего народа.

Значение обороны Могилева состоит также и в том, что она оказалась таким препятствием на пути потока гитлеровских полчищ, которое разорвало и нарушило их оперативное построение, затормозило движение правого крыла группы армий «Центр», нацеленной с самого начала войны на Москву.

Могилев — важный оперативно-стратегический пункт и крупный узел дорог и линий связи. Поэтому продолжительное удержание его в наших руках тормозило продвижение и снабжение фашистских армий, срывало их планы по управлению войсками.

Вот почему гитлеровское командование к двадцатым числам июля бросило дополнительно три дивизии с задачей — покончить с могилевским гарнизоном.

Однако и тогда защитники Могилева продолжали сопротивление с вдесятеро превосходящими силами врага.

Лишь когда 172-я дивизия исчерпала боеприпасы, когда только ранеными из строя выбыло более 4 тысяч бойцов, воины дивизии по приказу командования прорвали кольцо окружения и оставили город.

Они совершили, казалось бы, невозможное — прорвались сквозь железное кольцо врага, одни соединились с частями Красной Армии, другие примкнули к партизанскому движению, третьи пали смертью героев, свято выполнив свой долг перед отечеством.

Оборону Могилева можно разделить на три этапа.

Первый этап продолжался с 3 по 9 июля 1941 года, когда отходившие части 13-й армии, а также корпусов, занявших оборону на днепровском рубеже, разведывательные и передовые отряды вели напряженные бои на дальних и ближних подступах к городу. Соединения, получившие задачу оборонять днепровский рубеж, выслали разведывательные группы и отряды с задачей собрать необходимые данные о противнике. Вслед за разведгруппами выдвигались передовые отряды в составе усиленного батальона, каждый с задачей разведки боем. Эти отряды на выгодных рубежах в 20—25 км впереди основной линии обороны встречали противника, дерзкими ударами заставляли его развернуться в боевой порядок и тем самым замедляли продвижение гитлеровцев, выигрывали драгоценное время, необходимое для создания оборонительного рубежа по Днепру и сосредоточения войск, подтягивавшихся из тыла.

С 9 по 16 июля упорные оборонительные бои шли уже в предполье, на основной полосе обороны перед Могилевом, и предпринимались многочисленные контратаки с целью ликвидировать плацдармы, захваченные противником на восточном берегу Днепра на обоих флангах корпуса. Важнейшим результатом боев этого, второго, этапа было изматывание и перемалывание живой силы врага и его техники.

Третий этап продолжался с 16 по 27 июля, когда войска, героически оборонявшие Могилев, оказались в полном окружении. Соединения корпуса были окружены и расчленены врагом. 172-я стрелковая дивизия и один полк 110-й стрелковой дивизии оказались отрезанными от остальных сил корпуса.

На этом этапе с особой силой проявились самоотверженность и героизм защитников днепровского рубежа, сражавшихся с врагом, который обладал по меньшей мере пятикратным превосходством. К этому же этапу относятся и попытки вырваться из кольца. Несмотря на громадные жертвы, сражение в замкнутом кольце оказало немалую услугу нашим основным войскам, ибо части непокоренного могилевского гарнизона приковали к себе целый армейский корпус врага, что нарушило на определенный срок взаимодействие механизированных и общевойсковых соединений вермахта, сбило их наступательный порыв на главном направлении.

Вокруг Могилева протяженностью 25 км был создан оборонительный обвод с более или менее широкой полосой предполья. Оборона была, таким образом, круговой и имела целью не дать врагу ворваться в город ни с ходу ударом в лоб, ни обходным маневром с флангов или тыла.

Планом обороны города и построением боевых порядков полков предусматривалось прежде всего отражение танков врага на наиболее вероятных направлениях ударов, а также тесное взаимодействие и прямая взаимопомощь как между стрелковыми частями дивизии, так и между ними и артиллерией. Тщательно был разработан план прикрытия с воздуха важнейших объектов и боевых порядков частей.

Осуществление запланированных мероприятий было связано с громадным напряжением сил всего личного состава, ибо действовать приходилось против превосходящих сил противника при полном отсутствии танков и фактически обходясь полковой и дивизионной артиллерией, так как дивизии был придан лишь 601-й корпусной артиллерийский полк. Положение усугублялось тем, что левый фланг был прикрыт крайне слабо, а авиация противника господствовала в воздухе.

Части 172-й дивизии заняли оборону по рубежу Днепра. На западном берегу, в районе деревень Затишье — Тишовка — 514-й стрелковый полк под командованием подполковника С.А. Бонича. Его поддерживал 493-й гаубичный артиллерийский полк. В районе деревень Тишовка — Буйничи — 388-й полк под командованием полковника С.Ф. Кутепова с 340-м легким артиллерийским полком. По восточному берегу Днепра во втором эшелоне занял оборону 747-й полк под командованием подполковника А.В. Щеглова, поддерживаемый 601-м гаубичным корпусным артиллерийским полком. 341-й отдельный зенитный дивизион прикрывал аэродром и мост через Днепр.

Генерал-майор Романов в соответствии с указаниями командира 61-го корпуса уточнил задачи, организовал взаимодействие между частями, систему огня и снабжение всеми видами боевого обеспечения.

Для разведки линии обороны командир дивизии выделил стрелковый батальон 514-го полка под командованием старшего лейтенанта А.П. Волчка. Такую же задачу имел и отдельный разведывательный батальон под командованием капитана М.В. Метельского. Они начали действовать 3 июля.

4—5 июля наши передовые отряды вступили в бой с разведывательными частями противника 24-го и 46-го танковых корпусов танковой группы Гудериана, форсировавших реку Березину и занявших города Борисов и Бобруйск.

Батальон Волчка уничтожил несколько гитлеровских танков возле Белынич, за рекой Друть. Воины использовали на полную силу не только противотанковые орудия, которые были у них, но и связки гранат и бутылки с горючей жидкостью. Об опыте отважного батальона была выпущена листовка «Жги немецкие танки». В ней писалось о дерзких и умелых действиях бойцов, вступивших в единоборство с танками. Этот опыт широко изучался во всех подразделениях. В полках зародилась идея создания команд истребителей танков. На добровольных началах они были созданы в каждом полку. В эти команды вступали также бойцы народного ополчения, хорошо знающие местность. Истребители нападали на пункты сосредоточения гитлеровских танковых войск и наносили им большой урон, особенно успешными их действия были ночью.

5-8 июля бои стали еще ожесточеннее. Противник оттеснил наше боевое прикрытие и вышел на ближние подступы к городу. Четыре дня фашистские танки с мотопехотой непрерывно атаковали позиции 388-го полка.

Несколько раз вражеские танки прорывались через передний край обороны полка (был даже такой случай, когда танки противника вышли к командному пункту), но каждый раз атака противника захлебывалась, танки уничтожались или отбрасывались назад. Воины полка нанесли большие потери врагу и удержали свои позиции. Попытки танковых частей гитлеровцев с ходу захватить Могилев были сорваны.

Затем наступило временное затишье. Поскольку гитлеровцам не удалось лобовой атакой сломить оборону, они начали искать слабые места на соседних участках.

После продолжительной бомбардировки и обстрела из дальнобойных орудий и налетов авиации гитлеровцы 11 июля снова начали сильное наступление на всем фронте дивизии. Три дня шли непрерывные бок. Глубина нашей обороны была примерно до 25 км. Враг вклинился местами километров на 16. Однако, используя резервы, умело маневрируя силами, генерал Романов организовал ряд контратак, в итоге которых враг был отброшен и линия обороны выровнена.

11 июля гитлеровцы форсировали Днепр южнее Быхова, стали расширять плацдарм в районе деревни Сидоровичи. Особенно ответственная задача легла на 747-й полк. Гитлеровское командование решило отрезать части, находившиеся в самом Могилеве, от частей, оборонявшихся на станции Луполово. 747-й полк встретил наступление танковых войск на шоссе Орша — Гомель восточнее Днепра.

На участке 388-го стрелкового полка в эти дни обстановка также крайне обострилась. В районе деревни Буйничи противник ежедневно по нескольку раз яростно атаковал позиции оборонявшегося здесь батальона капитана Абрамова. Батальон был почти полностью уничтожен, пал смертью храбрых и его командир.

С 17 июля бои развернулись в глубине обороны. Здесь враг был остановлен и не смог прорваться к городу. 747-й полк во главе с командиром А.В. Щегловым, начальником штаба Г.И. Златоустовским, секретарем партбюро С.П. Монаховым проявил исключительное упорство и подлинный героизм.

Положение дивизии все более осложнялось. Особенно больным вопросом стало боепитание. Потерпев неудачу при попытке захватить Могилев с ходу и понеся большие потери, части 24-го и 46-го танковых корпусов Гудериана, обойдя город с двух сторон, соединились в Чаусах. Наши войска в районе Могилева оказались в полном окружении, отрезанными от баз снабжения, но продолжали ожесточенные, неравные бои 15 19 июля. В это время враг ворвался уже в Смоленск.

Характерно, что противник после неудачных танковых атак применил иную тактику и стал наступать пехотой, усиленной танками. Под прикрытием двух-трех танков небольшие группы автоматчиков по ночам стремились просочиться в нашу оборону и автоматным огнем создать панику в наших рядах.

Когда противник отрезал базы снабжения, войдя в Чаусы, в частях стал все сильнее ощущаться недостаток боеприпасов и продуктов. По распоряжению командования Западного фронта наша авиация сбрасывала с самолетов необходимые грузы.

В ходе длительных жестоких боев на подступах к Могилеву защитники города — воины 172-й стрелковой дивизии, 394-го стрелкового полка 110-й стрелковой дивизии и бойцы отрядов народного ополчения — нанесли врагу большой урон. К 25 июля материальные возможности обороны Могилева были полностью исчерпаны, хотя моральный дух в значительно поредевших рядах доблестных защитников города по-прежнему оставался высоким. Несмотря на огромные потери, те, кто остался в строю, были преисполнены мужества и готовности продолжать неравную борьбу. Однако командир дивизии понял, что в ходе сражения наступил такой момент, когда дальнейшая оборона днепровского рубежа на ограниченном участке не могла уже более иметь оперативного значения. Попытка оставаться далее на занимаемых позициях угрожала истреблением подчиненных ему войск.

Боеприпасы и продовольствие были израсходованы, пополнить их не было никакой возможности. Линия фронта откатилась далеко на восток.

Командир дивизии М.Т. Романов, посоветовавшись с командирами полков, отдал приказ с наступлением темноты в ночь на 26 июля нанести удар по врагу и вырваться из окружения. Но силы были слишком неравными, большинство при прорыве погибло, остальные вынуждены были пробираться лесами на восток. М.Т. Романов был тяжело ранен. Погибли командиры 388-го стрелкового полка полковник С.Ф. Кутепов, 340-го легкоартиллерийского полка полковник И.С. Мазалов и многие, многие другие.

Оборона Могилева, которая до последнего времени представлялась историкам лишь как один из многочисленных эпизодов героизма наших войск, причем и на эту сторону не всегда обращалось должное внимание, является одной из ярких страниц в истории Великой Отечественной войны. Она показала, как могли бы развернуться события на фронтах войны в начальный период, если бы нам удалось своевременно создать полевую оборону на таком важном рубеже, как Днепр, занять его войсками, насытить артиллерией, разработать систему огня и контрмероприятий против танковых клиньев вермахта. В этом случае Гудериан и его сосед на севере Гот не смогли бы осуществить свой авантюристический замысел — выйти на дальние подступы к Москве. Ударная сила этих танковых группировок была бы истощена в попытках преодолеть, наши оборонительные рубежи.

Успех врага при форсировании Днепра севернее и южнее Могилева объясняется тем, что наша оборона имела много слабых мест. Оборонительные работы не были завершены, а войска в ряде случаев прибывали тогда, когда враг уже достиг этого рубежа. Гитлеровское командование создавало ударные группировки на выгодных направлениях и, несмотря на героическое сопротивление наших войск, имея многократное превосходство в силах, особенно в танках, и полное превосходство воздухе, прорвало нашу оборону.

Важным достоинством организации нашей обороны в районе Могилева было то, что она сразу же создавалась в расчете на возможный обход противника. Тыловой рубеж 172-й дивизии был столь же прочен, как и ее передний край.

Имела ли, однако, смысл длительная оборона города после того, как войска оказались в полном окружении? Не целесообразней ли было вывести их? Имела! Защитники Могилева убедительно показали, что можно при хорошей организации обороны сравнительно малочисленными силами сдерживать напор во много раз превосходящих сил противника и нанести ему большой урон. Могилевский очаг обороны содействовал задержке сначала танковых, а затем и пехотных соединений гитлеровцев и затруднил им взаимодействие.

Длительная оборона могилевского и других рубежей не позволила гитлеровцам произвести фактическую оккупацию занятой ими территории, что дало возможность большому количеству наших войск в составе соединений, частей, подразделений мелкими группами и в одиночку выйти из окружения, соединиться со своими частями. Она содействовала также широкому развитию партизанского движения в Белоруссии и укрепила массовое движение сопротивления оккупантам в городах и селах республики.

Удерживая Могилев, советские войска нарушили систему снабжения гитлеровских войск. Могилев был необходим врагу, как перевалочный пункт для следовавших с запада людских резервов и воинских грузов, поэтому гитлеровское командование перебросило сюда в 20-х числах июля крупные силы — три дивизии на подавление сопротивления одной, лишенной всякой связи с тылами, обескровленной советской дивизии.

Вместе со всем этим героическая 23-дневная оборона Могилева явила собой пример доблести и самоотверженности советских воинов и гражданского населения, их неразрывного единства. Подвиг могилевчан был неоднократно повторен в дальнейшем, он явился прообразом героической обороны Сталинграда, где подвиг защитников белорусского города был повторен в ином, гораздо более крупном масштабе и с иным исходом, ибо к этому времени коренным образом изменилась обстановка на фронте и во всей нашей стране.

И сейчас, когда прошли десятилетия с того времени, как прогремел последний выстрел на берегах Днепра, невозможно без волнения перелистывать страницы воспоминаний участников могилевской эпопеи.

Советский народ низко склоняет голову перед этими легендарными героями, без страха и упрека глядевшими в глаза смерти и думавшими о светлом будущем своего народа. В веках не померкнет слава доблестных защитников Могилева.

«Солдатами были все». — Мн.: «Беларусь», 1972.

http://www.mycity.by/content/view/18142/312/

Правда о Днепровском рубеже.

Геннадий46 — Tue, 03 Jul 2012 11:11:29 GMT

Десять лет потратил могилевский историк-поисковик на то, чтобы воссоздать полную картину событий, происходивших на Днепровском рубеже в июле — августе 41-го.

О первых неделях и месяцах Великой Отечественной известно далеко не все. Помнится, в школьных учебниках и книгах о войне, изданных в начале 60-х годов, все больше писали об успехах нашей армии, о победном 45-м. Трагические события 41-го года в Налибокской пуще, под Могилевом, Вязьмой, Ржевом, Харьковом, во множестве других мест как бы вычеркивали из официальной истории. Рассказать суровую правду о первых месяцах войны и воздать должное тем, кто незаслуженно забыт, и решил могилевский поисковик, руководитель историко-патриотического клуба «Виккру» Николай Борисенко.

Целых десять лет колесил он со своими ребятами по местам боев, вдоль и поперек исследовали они всю линию обороны вокруг города и все «боевые районы» по Днепру, изучили на местности многие оборонительные сооружения. В ходе экспедиций были найдены десятки неизвестных ранее воинских захоронений защитников Могилева и Днепровского рубежа, подняты и торжественно перезахоронены останки 210 бойцов и командиров Красной Армии, установлены имена 20 из них. По архивным материалам удалось выявить имена около 4 тысяч воинов, считавшихся пропавшими без вести и навсегда оставшихся на белорусской земле. Собранные Николаем Борисенко материалы поистине уникальны, процентов 80 из тех документов, что ему удалось найти и восстановить, до сих пор нигде не публиковались. Благодаря этим документам, воспоминаниям очевидцев тех далеких событий — ветеранов Великой Отечественной и жителей пригородных населенных пунктов Могилевщины — удалось развеять многие мифы и легенды, которыми были окутаны события тех далеких лет.

Дивизия пропавших без вести

Так уж сложилось, что в общественном сознании укоренилось неправильное мнение, что в 1941 году Могилев защищала только одна кадровая 172-я стрелковая дивизия, бойцы народного ополчения и подразделения НКВД-НКГБ. В результате кропотливой работы Борисенко выяснил: неподалеку от Могилева в начале Великой Отечественной сражались бойцы 110-й стрелковой дивизии. Той, которую называют дивизией пропавших без вести, поскольку в июле 41-го года она буквально «растворилась» под Могилевом в тени 172-й стрелковой дивизии генерал-майора Романова, о героизме бойцов и командиров которой наслышаны многие. А ведь во многом именно благодаря 110-й стрелковой дивизии, состоявшей из стрелковых и двух артиллерийских полков и насчитывавшей до 12 тысяч человек, 172-й удалось удерживать город в течение столь продолжительного времени.

Борисенко разыскал редкие воспоминания бойцов и командиров 110-й. С болью и горечью рассказывали они о том, что частей их дивизии как будто бы и не было в 1941 году под Могилевом (об их соединении нет ни экспозиции в областном краеведческом музее, ни даже уголка хотя бы в одном из школьных музеев города и района).

Несомненный интерес представляют и неизвестные ранее воспоминания рядовых солдат о первых днях боев под Могилевом.

«Эшелон направлялся на Могилев, где уже находились прибывшие части нашей 110-й стрелковой дивизии, — писал ветеран дивизии Д.И. Гордеев. — Остановились мы на станции Чаусы, и здесь впервые нас бомбили. Жертв было немного. Когда самолеты улетели, мы стали разгружаться. В нашем батальоне было три пушки 45-мм на лошадиной тяге. После сбора мы пешим строем по шоссе пошли на Могилев. Здесь я был назначен связным командира батальона. Впереди шли бойцы пулеметной роты и пели песни. Прошли не более 4—5 км, когда из леса вышли немецкие танки и открыли огонь по колонне. Вот здесь-то и полегло нашего брата. Выполняя приказ комбата, я кинулся назад к батарее, чтобы передать приказ открыть ответный огонь. Но одной пушки с прислугой уже не было, а командиры второй и третьей меня обругали, повернули лошадей назад и уехали. Вернувшись, я никого не нашел, кроме убитых. Я возвратился в Чаусы, где нашел группу бойцов и лейтенанта, который повел нас в сторону Кричева. Утром около железной дороги нам встретился майор и приказал занять оборону. Но потом оказалось, что мы в окружении, и майор сказал нам: «Спасайтесь, кто как может, за мной не ходить...» Конечно, к этим воспоминаниям можно относиться с определенной долей критичности, но они характеризуют первые дни войны.

Интересный случай произошел на участке обороны 394-го стрелкового полка 110-й дивизии на западном берегу Днепра. 24 июля в результате скоротечного боя были захвачены три немецкие машины и штабной офицер. При нем оказалась топографическая карта, из которой защитники города узнали, что немцы 16 июля захватили Смоленск и подошли к Вязьме и Ельне. В захваченных машинах находились наградные знаки, знамена, другие подарки, предназначенные для солдат и офицеров вермахта, которые должны были взять Москву! Захват этих машин послужил одной из причин последнего, наиболее мощного наступления немцев на город 25 июля. Кстати, местонахождение большинства этих наград до сих пор неизвестно. Не исключено, что они до сих пор остаются закопанными в земле где-то в черте Могилева или в одном из его пригородов.

Тайны 20-го мехкорпуса

На протяжении всех этих десяти лет могилевские поисковики по крупицам собирали сведения и о 20-м механизированном корпусе, пытаясь доказать, что он участвовал в защите Могилева. Сведения они в основном черпали из рассказов ветеранов — участников тех событий. Но поскольку эти рассказы ничем не подтверждались (сведений о том, что 20-й мехкорпус, входивший в состав 13-й армии, принимал активное участие в обороне Могилевщины, не нашлось даже в центральном архиве министерства обороны Российской Федерации), большинство историков и исследователей обороны Могилевщины либо просто не принимали их во внимание, либо категорически отрицали участие в обороне частей 20-го корпуса. Тем не менее мехкорпус действительно оборонял Могилев. Это подтвердила сенсационная находка, которую в прошлом году во время экспедиции в лесу у деревни Самулки Чаусского района обнаружили поисковики клуба «Виккру». В металлических сейфах были найдены штабные документы 20-го механизированного корпуса, «захороненные» здесь в июле 1941 года попавшими в окружение воинами. В них — аттестационные листы, так называемые списки безвозвратных потерь корпуса, оргштатные книги, приказы, донесения, ведомости за период с апреля по июль 1941 года. После долгой и кропотливой работы поисковикам стало известно, что в состав 20-го корпуса в начале войны входили 38-я и 26-я танковые и 210-я моторная дивизии и что одна только 26-я насчитывала до 12 тысяч человек. Узнали поисковики и о том, что корпус, которому также подчинялись 534-й отдельный батальон связи, 83-й мотоинженерный батальон и 24-й мотоциклетный полк, в начале войны направили на участок между Минским и Слуцким укрепрайонами южнее Дзержинска. Его задача состояла в том, чтобы не допустить противника в направлении Столбцы — Минск. После боев под Минском оставшийся без танков корпус, а точнее, его части, отходил через Березину, Могилев, Днепр и принимал активное участие в ожесточенных боях, в том числе и в районе деревень Самулки, Темнолесье, Мошок, Благовичи Чаусского района. В тех боях попала в плен большая часть бойцов и командиров, прорывавшихся из окружения. Мелкими группами к линии фронта вышли только части из соединений 20-го механизированного и 61-го стрелкового корпусов. Всего около тысячи человек. А в окружение тогда попали около 9 тысяч...

Благодаря активной работе могилевских поисковиков, найденным ими документам приоткрыта еще одна доселе неизвестная страничка в обороне Могилева. На днях Могилевская областная типография имени Спиридона Соболя издала книгу «Днепровский рубеж: трагическое лето 1941-го», автором которой является Николай Борисенко. В этом действительно уникальном издании и опубликованы ценные сведения, воспоминания, документы и фотографии, обнаруженные могилевскими поисковиками в ходе своих экспедиций. Тираж книги (спонсором выступил Могилевский облисполком) — тысяча экземпляров. Часть из них уже передана в областную и городскую библиотеки, еще часть отдадут в вузы и другие учебные заведения Могилевщины, а несколько экземпляров Николай Борисенко планирует отвезти в Минск, в Национальную библиотеку. Чтобы по-настоящему ценить Победу, надо знать правду о войне.

Ольга Кисляк
«Советская Белоруссия»,
26 мая 2005 г.

http://www.mycity.by/content/view/1924/312/

"Днепровский рубеж". Немецкая версия.

Геннадий46 — Tue, 03 Jul 2012 10:43:45 GMT

Форсирование Днепра и последующий захват Смоленска стали первой решающей операцией в ходе компании на Центральном фронте.

На участке генерала-полковника Гудериана (командующего 2-й танковой группой в составе группы армий «Центр»), где передовые части форсировали Березину в Бобруйске и Борисове, а теперь приближались к Днепру, наиболее важное решение 1941 г. было принято 10 июля.

— Как вы думаете, Либенштейн? — обращался Гудериан к своему начальнику штаба каждый вечер, когда возвращался с передовой к себе в штаб-квартиру. — Стоит ли нам продолжать продвижение и форсировать Днепр силами одной бронетехники или лучше подождать, пока подтянутся пехотные дивизии?

Этот вопрос обсуждался в штабе 2-й танковой группы не один день. И постоянно возникал один и тот же аргумент. Пехота лучше, чем танковые полки, приспособлена для обеспечения переправ через реки. С другой стороны, прежде чем подойдет пехота, пройдет еще не менее двух недель. А какую пользу могут извлечь русские из того, что немцы полмесяца будут загорать на Березине или перед Днепром? Начальник оперативного отдела подполковник Байерлейн читал отчеты разведки о всех передвижениях противника. Там содержался ответ: воздушная разведка сообщала о продвижении в направлении Днепра крупных моторизованных соединений и новом сосредоточении войск русских к северо-востоку от Гомеля.

Появление этого нового скопления сил противника несколько остудило оптимизм германского Верховного командования, который 3 июля выражал генерал-полковник Гальдер. Если немцы не хотели, чтобы русские укрепились на позициях вдоль Днепра и создали там мощный оборонительный рубеж, требовалось действовать быстро и решительно.

Но генералом-фельдмаршалом Гансом Гюнтером фон Клюге, командующим 4-й армией, был дан приказ ждать на Днепре подхода пехоты.

9 июля генерал-фельдмаршал фон Клюге лично явился в штаб-квартиру Гудериана в Толочине. Вспыхнул жаркий спор. «Умный Ганс» — «дер клюге Ганс», как шутя называли командующего из-за его фамилии, — и «Быстрый Гейнц» — как прозвали солдаты Гудериана — столкнулись лоб в лоб. Гудериан хотел форсировать Днепр. Клюге говорил «нет». Гудериан яростно отстаивал свой план. Клюге оставался непреклонным. Затем Гудериан пошел на ложь, но на ложь во спасение. Он заявил, что большая часть его бронетехники уже развернута вдоль берега Днепра для атаки через реку, а такую диспозицию нельзя было сохранять долго без риска.

— Более того, я уверен в успехе операции, — уговаривал Гудериан Клюге. — И если мы быстро ударим на Москву, я не сомневаюсь, что кампания эта будет решена еще до конца года.

Такая экспрессия, такая уверенность поколебали беспристрастного Клюге.

— Ваши операции болтаются на тонкой ниточке, — сказал он, но все же разрешил Гудериану поступить так, как тот считал нужным.

Генерал-полковник обратился к своим офицерам:

— Выступаем, господа. Завтра мы первым делом переходим реку.

Завтра было 10 июля.

Фортуна благоприятствует смелым. Это вполне справедливо в отношении Гудериана. Развитие событий показало его правоту. Передовые части убедились в том, что русские укрепили оборону главных мостов через Днепр в Рогачеве, Могилеве и Орше. Попытки захватить переправы наскоком дорого обошлись атакующим. Однако разведывательные части танкового корпуса быстро выявили слабые места обороны противника на западном берегу Днепра — в Старом Быхове, Шклове и Копысе.

Старый Быхов находился на юге, на участке 24-го танкового корпуса; Шклов — в центре, на участке 46-го танкового корпуса, а на участке 47-го корпуса на севере был Копысь. В этих забытых богом дырах даже и мосты отсутствовали. Русские и помыслить не могли, что немцы вздумают атаковать в данных точках. Но самый главный секрет успеха на войне — наносить удары там, где враг его меньше всего ждет.

Вот так наступающие форсировали Днепр в трех этих точках 10 и 11 июля без особых потерь. Выше и ниже Старого Быхова 3-я и 4-я танковые дивизии переправились с первой попытки. 1-й батальон 3-го стрелкового полка, так же как и 10-я моторизованная пехотная дивизия, перешел реку в Соборово, создал плацдарм и отбил все контратаки. В Старом Быхове 2-я рота 34-го мотоциклетного батальона капитана Роде с боем форсировала Днепр и образовала передовой плацдарм. 79-й инженерный батальон начал наводить экстренную переправу, которая была закончена к ночи с 10 на 11 июля.

В Копысе поначалу все пошло не так гладко. 29-й моторизованной пехотной дивизии пришлось форсировать реку под артиллерийским огнем и атаками с воздуха. В 05:15 11 июля инженерно-саперные роты подполковника Геккера переправились через Днепр на десантных судах под прикрытием огня самоходной артиллерии и перевезли на противоположный берег пехоту. За 45 минут там высадились четыре штурмовых батальона. Отвечая огнем на вражеский огонь, они окопались.

В Шклове, где переправлялась 10-я танковая дивизия, моторизованный полк «Великая Германия» столкнулся с ударной частью курсантов военного училища. Пулеметная рота лейтенанта Генерта из состава 1-го батальона моторизованного полка «Великая Германия» в конце концов сумела обеспечить полку простор, необходимый для того, чтобы отбросить русских обратно в леса. Саперы закончили наведение моста в рекордные сроки. По мосту на левый берег прошло тяжелое вооружение.

Что же до сильно укрепленных городов — Орши, Могилева и Рогачева, дивизии Гудериана просто обошли их и двинулись дальше на восток. Их целью был Смоленск.

Таким образом, на двадцать пятые сутки после начала кампании первая стратегическая цель операции «Барбаросса» оказалась достигнута: передовые части группы армий «Центр» находились в районе Ярцево-Смоленск-Ельня-Рославль. Они покрыли 700 километров. До Москвы оставалось еще 350.

Только в Могилеве, уже вдали от линии фронта, продолжалось ожесточенное сражение. В этом расположенном на Днепре областном центре Белорусской Советской Социалистической Республики с населением в 100 000 человек находился ремонтный завод локомотивов, кроме того, он являлся сосредоточением шелкового производства на западе СССР, а в прошлом, при царе, был местом, где находилась резиденция католического архиепископа. Теперь город упорно защищали три дивизии из советской 13-й армии генерал-лейтенанта Герасименко.

20 июля город к западу от реки находился в кольце четырех немецких дивизий, входивших в состав 7-го корпуса.

В тот же день в 14:00 на штурм пошли два полка из берлинско-бранденбургской 23-й пехотной дивизии генерал-майора Гельмиха. 9-й пехотный полк из Потсдама, хранитель традиций старых потсдамских пехотных гвардейских полков, смог перейти реку, но теперь лежал прижатый огнем на крохотном плацдарме. 68-й пехотный полк оказался не в состоянии прорваться через советскую оборону, и 67-й пехотный полк на следующий день тоже не мог похвастаться большими достижениями.

Когда фронтальная атака захлебнулась на окраине города, Гельмих попытался ударить по мосту, связывавшему Могилев и Луполово, с юго-востока — в направлении вверх по реке. Затея удалась. В ожесточенном ночном бою 9-й пехотный полк смог вытеснить надежно окопавшегося и умело оборонявшегося противника.

Но потери немцев оказались очень высоки. 11-я рота лейтенанта Шроттке (67-й пехотный полк) была буквально раздавлена. В саду противник ударил ей во фланг. Все офицеры в роте погибли, она потеряла две трети своей численности. Тем временем на западной стороне Днепра 10-я рота лейтенанта Брандта (67-й пехотный полк), прячась за берегом, пробралась прямо к автомобильному мосту. Затесавшись среди русской техники и пробежав на другую сторону, солдаты 10-й роты вошли в контакт с солдатами 9-го пехотного полка на плацдарме на восточной стороне.

Брандт удерживал мост и береговой плацдарм под неожиданно точным артиллерийским огнем, под обстрелом снайперов, снимавшим любого, кто высовывал голову, и отражая яростные атаки советских солдат. Когда майор Ганниг ворвался в восточную часть города с 1-ым батальоном 9-го пехотного полка, атакующие угодили под пулеметный огонь. Серьезно раненный майор рухнул на мост, но приказал своим людям не останавливаться. Снайперы прикончили его.

Утром 26 июля русские под прикрытием тумана, лежавшего в долине Днепра, сумели взорвать 200-метровый деревянный мост в восточной части города, часть его уничтожив полностью. Можно сказать, что советские солдаты буквально сжигали свои мосты. Красноармейцы держались на уже потерянных позициях и дрались до последнего патрона. В конце концов, стиснутая мертвой хваткой 78, 15, 23 и 7-й пехотных дивизий, оборона испустила дух. Некоторые попытались прорваться в западном направлении на грузовиках, но безуспешно.

Немцы довольно быстро восстановили деревянный мост, и 23-я пехотная дивизия переправилась на восточный берег. 15-я пехотная дивизия заняла Могилев. Странно пахнущая бурая жидкость текла по улицам города: это русские взорвали огромные лагерные танки пивоваренного завода. Пиво потоками стекало в Днепр. Победителям не пришлось попить пивка, сваренного побежденными.

23-я и 15-я пехотные дивизии взяли 12 000 пленных. Среди них оказалось на удивление мало офицеров. Офицеры по большей части либо погибли, либо смогли прорваться. Потери 23-й пехотной дивизии составили 264 человек убитыми, 83-й дивизии — пропавшими без вести и 1088 — ранеными. Немалая цена за город, находившийся далеко в тылу у наступающих частей Вермахта.

Восточный фронт. Книга I. Гитлер идет на Восток. От «Барбароссы» до Сталинграда 1941—1943.
Пауль Карель; [пер. А. Колина]. М.: Эскмо, 2008. — 720 с. — ил. (Вторая мировая война глазами немцев). Стр. 90—97.
http://www.mycity.by/content/view/1722/312/

ЗАБЫТЫЙ КОРПУС?

Геннадий46 — Sat, 14 Apr 2012 07:07:26 GMT

Здесь статья публикуется с сокращениями

Могилевский поисковый вестник №2, 2005 год

Николай БОРИСЕНКО

20-й МЕХАНИЗИРОВАННЫЙ КОРПУС И ЕГО РОЛЬ В ОБОРОНЕ МОГИЛЕВА ЛЕТОМ 1941-го ГОДА

В течение послевоенных десятилетий об этом соединении, его роли в обороне Могилева и Днепровского рубежа в 1941 году информация была ограниченной.. Конечно, в первую очередь, это связано с практически полным отсутствием документов, других архивных материалов, в том числе и воспоминаний ветеранов корпуса – участников боев, а с другой стороны, умалчивание о трагической судьбе подразделения делалось сознательно, в силу устоявшихся идеологических догм.

Благодаря редким сохранившимся материалам в Центральном архиве Министерства обороны Российской Федерации, отдельным воспоминаниям ветеранов, а также штабным документам его подразделений, обнаруженным поисковиками в 1999 и 2004 годах в Чаусском районе Могилевской области, удалось установить короткий боевой путь (менее месяца) в 1941 году этого подразделения на могилевской земле.

Формирование 20-го механизированного корпуса началось за два месяца до начала войны, в марте – апреле 1941 года. Основу для укомплектования частей корпуса комначсоставом составили кадры 4-й Донской казачьей кавалерийской дивизии и Борисовских автомобильного, танкового и кавалерийского училищ. Штаб управления корпуса находился в г. Борисове, а полигоны его подразделений размещались в рне Малый и Большой Тростенец под Минском и в Осиповичском районе. Здесь происходило формирование его частей и боевая учеба личного состава вплоть до 21 июня 1941 года. Командир 20-го мехкорпуса являлся начальником Борисовского гарнизона, а начальник штаба корпуса – начальником штаба гарнизона (14). На 21 июня 1941 года организационно в состав корпуса входили 26-я, 38-я танковые и 210-я моторизованная дивизии. В это время каждая из танковых дивизий включала в себя понтонный, разведывательный, ремонтновосстановительный, автотранспортный батальоны, отдельный батальон связи, зенитный дивизион, гаубично-артиллерийский, мотострелковый и два танковых полка.

210-я моторизованная дивизия состояла из 560-го отдельного батальона связи, 365-го инженерного батальона, автотранспортного и разведывательного батальонов, зенитного дивизиона, артиллерийского полка, 130-го танкового, 644-го и 649-го стрелковых полков. [2, кн. 27; 4, кн. 26]. Штаб дивизии размещался в Осиповичах, а ее подразделения – в Лапичах, Цели и окрестностях Осипович (15).

Вместе с тем, на начало войны начальствующий состав 26-й танковой дивизии из 141-й штатной единицы был укомплектован только 36-ю должностями, а 38-я – соответственно 29-ю должностями от майора до младшего лейтенанта [9, кн.27]. В войну корпус вступил под командованием генерал-майора танковых войск А.Г. Никитина, его заместителя генерал-майора Н.Д. Веденеева, начальника штаба полковника И. В. Дубового, начальника артиллерии корпуса генерал-майора И. П. Губерниева, начальника разведотдела капитана А. Е. Латышева, начальника оперативного отдела корпуса майора Антонова и др. Непосредственно управлению мехкорпуса подчинялись сформированный в апреле 1941 года 534-й отдельный батальон связи, 83-й отдельный мотоинженерный батальон, 24-й мотоциклетный полк. Из 64-х штатных единиц управления укомплектовано было 29 должностей.

В соответствии с планом развертывания войск 22 июня 1941 года части корпуса приступили к отмобилизованию по штатам военного времени. И если личным составом корпус был укомплектован за три дня, то с танками и спецмашинами было сложнее. Они должны были поступить в ближайшее время, однако не успели... На вооружении части корпуса имели 90 танков (в т.ч. КВ – 3, Т34 – 4), 45мм и 76мм пушки, пулеметы и винтовки [25, 54]. 26-я танковая дивизия насчитывала до 12 тыс. человек. Вместе с тем боевая подготовка личного состава была крайне низкой. На подготовку механика-водителя танка отводилось всего 5 часов, а многие имели лишь 1,2 – 2 часа практики вождения (в танковых частях вермахта – не менее 50 часов). В результате из-за неопытности экипажей в условиях маршей случались частые поломки, которые никто не мог устранить. Офицерам в спешке приходилось обучать танкистов самым элементарным навыкам, таким как вождение и стрельба из пушки.

20-й мехкорпус вошел в состав 13-й армии. В соответствии с приказом командующего Западным фронтом он выдвинулся на позиции между Минским и Слуцким укрепрайонами (УР) южнее Дзержинска с задачей не допустить прорыва противника в направлении Столбцы – Минск. По воспоминаниям бывшего старшего помощника начальника 1-го отделения по оперативной работе штаба 26-й танковой дивизии Б. Н. Саблина: «Дивизия в ночь на 23 июня вышла на рубеж старой границы в р-н Негорелое, Столбцы и заняла оборону левее укрепрайона № 84, правее его занимала оборону 100-я стрелковая дивизия. С марша я прибыл в укрепрайон, как офицер связи, с задачей уточнить огневую систему обороны. К этому времени начали прибывать приписанные к УРу новобранцы. Начальник УРа разрешил мне наносить огневую систему с карты, висевшей на стене. Когда я нанес 7 или 8 огневых точек, то спросил у начальника УРа: «А какое вооружение у точки № 7». Он мне ответил, что ни на одной точке вооружения нет, его сняли, а на новой границе не поставили и что у него всего два учебно-боевых пулемета. Дальше я прекратил наносить обстановку и доложил Обухову В. Т. (командир 26-й танковой дивизии – Н. Б.), который в свою очередь доложил об этом в штаб армии. Там ему ответили, что «вам дан участок и действуйте, а что в укрепрайоне – не ваше дело».

Подразделения корпуса заняли оборону на 60-километровом участке фронта и с 25 июня вступили в бой с 47-м моторизованным корпусом немцев, 17- я и 18-я танковые дивизии, которые имели 400 танков. [44, 119]. Здесь, в р-не Негорелое, впервые вступил в бой 52-й танковый полк майора С. К. Доропея (1200 человек и 24 танка Т26). За первые четыре дня боев полк уничтожил до двух батальонов пехоты, сжег 30 автомашин, разбил 4 пушки. Всего же 26-я танковая дивизия в этих боях, используя противотанковое вооружение, вывела из строя свыше 50 танков противника. Немалый урон понесли и войска мехкорпуса. Так, его 52 -й танковый полк за первые семь дней боев потерял половину своего личного состава [12, инв. 7542, 7], а во всей 26-й танковой дивизии, в которую входил и 52-й танковый полк, уже 28 июня оставалось только 28 танков Т26, 3 – ХТ (химический танк, огнеметный с пулеметным вооружением – Н. Б.) и 4 бронемашины (16).

К утру 27 июня германские 3-я и 4-я танковые дивизии, наступая вдоль Брестского шоссе, выбили наши части из Слуцка, оттеснили их к Бобруйску и переправились на восточный берег реки Березина. Здесь частями 47-го стрелкового корпуса и подразделениями Бобруйского автотракторного училища была организована оборона под руководством генерал-майора С. И. Поветкина.

Однако севернее Бобруйска советских войск не было и немцы беспрепятственно продвигались к Свислочи и Березино. В связи с этим командир 4-го воздушно-десантного корпуса генерал-майор А. С. Жидов получил приказ из штаба фронта занять оборону на восточном берегу Березины у Свислочи, а 7-й бригаде корпуса – у городского поселка Березино и не допустить переправы противника. Выдвинувшись в указанные районы, десантники на некоторое время задержали немцев.

Директивой штаба Западного фронта № 14 от 1 июля 1941 года 4- й армии, в состав которой был передан и 20-й мехкорпус, ему также предписывалось отойти на рубеж р. Березина и упорно оборонять фронт Бродец – Бобруйск. В развитие этого решения штаб армии приказал 214-й бригаде 4-го воздушнодесантного корпуса на машинах выдвинуться в район Старых Дорог для совместных действий с 210-й дивизией мехкорпуса по тылам бобруйской группировки противника. Однако, в силу быстроменяющейся обстановки, этот приказ до штаба 20-го мехкорпуса не дошел и направить 210-ю мотодивизию к Бобруйску не удалось. К тому же все силы, которыми располагал командир корпуса генерал А. Г. Никитин, были плотно втянуты в бой на шоссе Минск – Слуцк. Поэтому выдвинувшаяся в район Старых Дорог 214-я воздушно-десантная бригада полковника А. Ф. Левашова оказалась в тылу врага одна, мужественно дралась там, присоединила к себе отходивший от границы 3-хтысячный отряд 121-й стрелковой дивизии и выйдя из окружения на другом участке фронта, влилась в состав 21й армии» [31, 13].

А в это время глубокие охваты противника с флангов вынудили части мехкорпуса перейти к подвижной обороне. В ночь на 30 июня подразделения корпуса начали отход на р. Березина, где занимали оборону главные силы 13-й армии (с 2-го июля 20-й мехкорпус вновь был подчинен штабу 13 А). Рубежами, где подразделения корпуса вели ожесточенные бои, стали Червень, реки Березина, Свислочь, Друть...

События на фронте продолжали развиваться с неукротимой быстротой. Части 13-й армии, в т.ч. и дивизии мехкорпуса, сдерживали противника на Березине до 3 июля. К середине дня мелким группам танков и мотопехоты немцев удалось просочиться в пос. Березино. Здесь отряд 20-го мехкорпуса под командованием лейтенанта Суворова в ночном бою уничтожил до батальона противника [10, 10]. Райцентр охватила невообразимая неразбериха. Чтобы не допустить захвата моста через р. Березину, он, по приказу командира 4-го воздушнодесантного корпуса генерал-майора А. С. Жидова, был взорван. И все же нескольким группам немцев из дивизии СС «Рейх» удалось переправиться на восточный берег реки и вклиниться в оборону частей 7-й воздушно-десантной бригады и 20-го мехкорпуса. В создавшейся обстановке подразделения мехкорпуса начали отход на р. Друть для прикрытия ближайших подступов к Могилеву.

На участке обороны 210-й моторизованной дивизии корпуса в р-не пос. Свислочь – Старый Остров обстановка была не менее напряженной. Здесь, уже к вечеру 1 июля, передовому отряду 3-й танковой дивизии генера-лмайора В. Моделя удалось захватить мост через Березину, оттеснить от берега части 210-й мотодивизии и 8-й воздушнодесантной бригады и закрепиться на плацдарме по восточному берегу. Теперь противник имел два направления для продвижения к Днепру: одно – на Могилев, другое – на Быхов.

... Части мехкорпуса продолжали отходить за р. Друть лесными дорогами, по заболоченной местности. Не хватало транспорта, были на исходе боеприпасы и горючее. Войска подвергались постоянным ударам вражеской авиации. Несмотря на тяжелую обстановку, подразделения корпуса в междуречье Березины, Друти и Днепра очаговыми боями в течение 7 суток сдерживали части 46-го мехкорпуса немцев.

Особенно ожесточенные бои развернулись неподалеку от г.п. Белыничи на маленькой речушке Осливка и по восточному берегу р. Друть в районе деревень Коркоть, Ямище, Угалье, Куты в 25-30 км от Могилева. Так как бои у г.п. Белыничи в литературе освещены довольно подробно, остановимся на малоизвестных боях в Могилевском районе.

На 8 июля 1941 года 20-й механизированный корпус имел в своем составе более 15 000 человек, в. т. числе: 24-й отдельный мотоциклетный полк – 1317 человек, 38-я танковая дивизия – 4274 чел., (17), 26-я танковая дивизия – 3800 чел., 210я моторизованная дивизия – 5000 чел. Материальной части (танков и бронемашин) в корпусе уже не было и подразделения действовали как стрелковые. Их поддерживала артиллерия в составе 6ти орудий 122-мм (гаубицы), 10 орудий 76мм и 9 – 45мм пушек [7, 14]. 38-я танковая дивизия и 24-й отдельный мотоциклетный полк имели 116 автомашин, 17 минометов калибра 50 мм и 125 ручных пулеметов (17).

8 июля штаб 13-й армии приказал танковым (только по названию) дивизиям корпуса прочно удерживать рубеж по восточному берегу р. Друть на фронте Красная Слобода, Семукачи, Броды.

С рассветом 9 июля противник форсировал реку и, обходя фланги 38-й и 26-й танковых дивизий, перешел в наступление в направлении деревень Куты, Угалье. Командир корпуса генерал-майор Н. Д. Веденеев (заменивший раненого А. Г. Никитина – Н. Б.) решил сильными отрядами уничтожить прорвавшегося противника. В районе Коркоть, Ямище завязался встречный бой с двумя батальонами пехоты дивизии СС «Рейх». В результате боя противник был разбит, уничтожены одна батарея и 4 автомашины. Во время боя части наших дивизий подверглись сильному авианалету противника и их наступление было остановлено действиями 37-ми немецких штурмовиков [6].

В этом бою особенно отличились воины 75-го танкового полка 38-й и 51-го танкового полка 26-й танковых дивизий. По воспоминаниям командира батальона 51-го танкового полка капитана И. И. Якубовского, будущего Маршала Советского Союза, 9 июля полк, отступая, продвигался к Могилеву, прикрывая штаб 26-й танковой дивизии. Севернее д. Хоново разведчики обнаружили следы пребывания противника. Когда подразделения вышли из южной части деревни и приблизились к лесу, они были атакованы со стороны большого овсяного поля, на котором немцы попытались отрезать их от штаба дивизии. Первая атака была отбита. Перестроив свои порядки, при поддержке авиации, противник предпринял новую атаку, однако был встречен ружейнопулеметным огнем, а затем наши бойцы перешли в контратаку. Завязался ожесточенный рукопашный бой, в котором обе стороны понесли значительные потери, но контратака была отбита, а 120 немцев попали в плен.

...Командир роты 51-го танкового полка Мамонов был ранен в руку, но продолжал руководить боем. Самоотверженно сражались и командиры подразделений полка Михайлов и Ковалев. Сержант Ковалев со своим орудийным расчетом, умело маневрируя, уничтожил несколько машин и немало фашистских солдат. Когда был убит командир батареи, Ковалев принял на себя командование подразделением. В решающий момент боя большую помощь 51-му танковому полку оказал мотострелковый полк 26-й танковой дивизии под командованием майора Панкратова. Услышав стрельбу на участке обороны танкистов, он с бойцами пришел на выручку. Организованная им группа ударила с фланга и захватила в плен 380 немцев [44, 119].

Упорные сдерживающие бои на юго-западных подступах к Могилеву продолжались частями мехкорпуса и 10 июля 1941 года. В 10.00, у деревень Загрязье, Курган части танковых дивизий корпуса окружили батальон связи противника из уже упоминавшейся дивизии СС «Рейх» и уничтожили до 300 чел. Через два часа в этот же день батальон 210-й моторизованной дивизии корпуса севернее деревень Куты, Будище атаковал инженерный батальон дивизии СС, рассеял его и уничтожил до 300 человек. Здесь, как и у деревни Хоново, в ожесточенной рукопашной схватке полегло много как наших, так и немецких солдат. В качестве трофеев были захвачены 2 немецких танка, 3 автомашины, взято в плен 10 человек [6].

Как видно из наших архивных материалов и воспоминаний участников боев, в этих скоротечных боях 9 -10 июля 1941 года, в 20- 30 км от Могилева, части 20-го мехкорпуса понесли большие потери. В танковых дивизиях практически осталось по батальону пехоты. К исходу 10 июля 26-я танковая дивизия насчитывала 450 чел., а 38- я – 350 чел. (6). В составе 210-й моторизованной дивизии, по докладу начальника штаба дивизии подполковника Пименова, на 11 июля 1941 года насчитывалось 1638 человек рядового и начальствующего состава (45). Таким образом, за два дня боев на ближних подступах к Могилеву, 20-й мехкорпус потерял убитыми, ранеными, попавшими в плен и пропавшими без вести не менее 6 тыс. человек. После трудных двухдневных оборонительных боев остатки частей корпуса, занимая оборону в районе деревень Красница – Черноземовка по Бобруйскому шоссе, получили задачу выйти в район Кисельки, Каменка, Кочурино (20 – 25 км к северовостоку от Могилева) для доформирования. Штаб корпуса оставался в Могилеве, на шелковой фабрике [6].

В ночь на 11 июля подразделения и штаб мехкорпуса приступили к выполнению задачи и, пройдя маршем через Могилев, к 12 июля начали сосредотачиваться в лесах в районе деревень Городище – Ордать (30-35 км к северо-востоку от Могилева). Вечером этого же дня штаб 13-й армии сообщил командиру 61-го стрелкового корпуса генералу Ф. А. Бакунину, что в его распоряжение прибудет 20-й мехкорпус с задачей совместно с подразделениями 61-го стрелкового корпуса ликвидировать Августовскую группу противника в Шкловском районе, форсировавшего Днепр на участке 53-й стрелковой дивизии и рвущегося танковыми группами на Горки. Вступивший в командование корпусом генерал Н. Д. Веденеев, прибыв на командный пункт 61-го стрелкового корпуса, доложил, что его подразделения будут сосредоточены и готовы к наступлению только к 15 июля [44, 73]. В сложившейся обстановке это во внимание принято не было и Ф. А. Бакунин принял решение силами 110-й стрелковой дивизии и 20-го мехкорпуса уничтожить прорвавшихся немцев.

Из сохранившихся, обнаруженных поисковиками в 2004 году в Чаусском районе штабных документов 20го механизированного корпуса, видно, что после доформирования его части на 12 июля 1941 года имели следующий состав и вооружение:

– 26-я танковая дивизия (без матчасти) – 2586 человек;

– 38-я танковая дивизия (без матчасти) – 3422 человека;

– 210-я моторизованная дивизия – 7610 человек;

– 24-й отдельный мотоциклетный полк – 1312 человек.

Всего же 20-й мехкорпус со вспомогательными частями насчитывал 15 772 человека, 466 автомашин, 1 танк Т3738, 6 бронемашин, 55 орудий 45мм, 38 пушек 76 мм, 11 гаубиц 122мм, 30 минометов калибра 50мм, 461 станковый и ручной пулемет. Личное стрелковое вооружение составляли 11 329 винтовок, карабинов и 2933 револьвера (19).

Вместе с тем, как мы увидим далее, и эти данные окажутся неполными. Командование мехкорпуса, находясь в 20-25 км северо-восточнее Могилева у шоссе Орша-Могилев, продолжало принимать у себя приписной состав, а также присоединять к своим подразделениям сотни выходивших из окружения или рассеянных и оказавшихся без руководства в этом районе бойцов и командиров. Естественно, что боевая стойкость этих, по сути уже деморализованных воинов, оказывалась не высокой и после первых боев в сводках частей мехкорпуса, наряду с убитыми и ранеными, числятся сотни и даже тысячи «пропавших без вести» или отставших от своих подразделений «по другим причинам».

110-я стрелковая дивизия наносила удар в направлении Августово, одновременно отрезая пути отхода противнику на запад. Мехкорпус, сосредоточившись на рубеже Саськовка – Николаевка, в 5.00 утра 13 июля начал наступление с указанного рубежа в направлении Бель – Рыжковичи и, продвинувшись 2-3 км, был задержан сильным авиа и артиллерийскоминометным огнем противника, части корпуса залегли [6]. Весь день в этих районах шла перестрелка с усиленным пехотным заслоном арьергарда немцев, а основные их силы, форсировавшие Днепр, продолжали продвигаться на восток. С утра 14 июля мехкорпус вновь перешел в наступление с рубежа Чемоданы, Саськовка, Ничипоровичи, имея задачу выйти на шоссе Орша – Могилев. Однако его наступление вновь было остановлено, теперь уже непрерывными бомбардировками немецкой авиации, безнаказанно господствовавшей в небе. К исходу дня позиции корпуса находились на прежнем месте. Штаб размещался в лесу западнее д. Ладыжино.

15 июля 1941 года над позициями противника, впервые в этом районе, появилась наша бомбардировочная авиация, в результате работы которой, немцы, перед фронтом мехкорпуса, начали панический отход с рубежа Дубровка, Чемоданы в северном направлении. Отходило до полка пехоты, которая оставляла на поле боя все снаряжение и вооружение. Горели деревни Городище, Новоселки. Вот здесь бы и развить успех нашим частям, однако, уставшие и потерявшие веру в успех, остатки подразделений мехкорпуса уже и не пытались начать очередное наступление, продолжая находиться на позициях: 26-я танковая дивизия – лес западнее Благовки до Саськовки; 210-я моторизованная дивизия – Саськовка, Черепы; 38я танковая дивизия – Потапово, Николаевка. Многочисленная артиллерия 61-го стрелкового и 20-го механизированного корпусов, из-за несогласованности командования штабов, в этом районе и южнее, бездействовала.

В этих двухдневных боях мехкорпус понес невосполнимые потери, причем не столько боевые, сколько из-за хаоса и неразберихи в частях, недоверия бойцов своим командирам и боязни окружения. Начальники штабов 38-й и 26-й танковых дивизий подполковники Созинов и Кимбар в донесениях докладывали: 38-я танковая дивизия потеряла ранеными и убитыми 130 человек, пропало без вести 1738 человек, по другим причинам – 446 человек, всего потери дивизии составили 2255 человек; в 26-й танковой дивизии было убито и ранено 1086 человек, пропало без вести 3505 человек, всего потерь – 4596 человек (20).

16 июля моторизованная дивизия СС «Рейх», наступавшая на Мстиславль, и 3-я танковая дивизия, наступавшая на Кричев, сомкнулись в Чаусах и у дд. Долговичи, Ходосы Мстиславского района. Войска 13-й армии в районе Могилева оказались в окружении (61-й стрелковый и 20-й механизированный корпуса, отдельные части 45-го, 2-го и 20-го стрелковых корпусов). В этот же день немецкие танковые части захватили южную часть Смоленска.

Командующий 13-й армией генерал В. Ф. Герасименко решил выводить из Могилевского окружения соединения 61-го стрелкового и 20-го механизированного корпусов. Был уже подписан приказ, но в это время из штаба Западного фронта пришла шифровка с требованием 61-му стрелковому корпусу (в т.ч. и мехкорпусу, подчиненному ему) оставаться в районе Могилева и драться в полном окружении. Таким образом, запретив выход из окружения нашим частям, командование Западного фронта обрекло их на верную гибель ради сомнительного улучшения стратегического положения войск фронта, ибо в это время у Могилева уже не было серьезных сил немцев, а оставались только незначительные пехотные и моторизованные подразделения, оставленные ушедшими на восток основными силами. Не пытаясь брать город штурмом, они вели очаговые, беспокоящие защитников, бои, поджидая свои пехотные дивизии, отставшие от танковых и моторизованных примерно на 5-7 дней.

В 20-х числах июля, подошедшие 4 пехотных дивизии немцев, взяв город со всех сторон в жесткое кольцо, несмотря на упорное сопротивление наших обескровленных подразделений, за три дня взяли Могилев, не оставив шансов на спасение его защитникам. Фактически, основные бои с участием четырех дивизий противника проходили три дня – 22 – 24 июля, а 25-го –три из них (7-я, 78-я и 23- я) уже ушли на восток. Занимать город осталась 15-я пехотная дивизия [8].

По последним подсчетам, с учетом сведений из обнаруженных архивных документов, в обороне города, его дальних и ближних подступов, в разное время, с 3 по 26 июля 1941 года, принимало участие 55-60 тысяч человек! Сколько из них уцелело в боях, попало в плен или вышло к своим, до сих пор не знает никто…

А на фронте 20-го мехкорпуса 16 июля стояло затишье. Его части занимали прежние позиции, обустраивали их в ожидании очередного приказа о наступлении.

С утра 17 июля два полка 110-й стрелковой дивизии и остатки мехкорпуса перешли в наступление в направлении Копысь – Шклов все с той же задачей: остановить продвижение немецких частей на восток, захватить переправы и восстановить положение на восточном берегу Днепра. Однако продвинуться им удалось только до дд. Яковлевичи, Принцевка, по пути заняв свободные от врага деревни Доманы, Займище, Дивново, Ордать, Старые Чемоданы. Далее наши подразделения были встречены крупными силами танков и пехоты противника и остановлены. Дальнейшее наступление успеха не имело, части понесли потери. Более того, на участке 210- й мотодивизии, с утра 19 июля противник атаковал в направлении д. Углы и захватил их. В 13.30 контратакой положение было восстановлено, но ненадолго.

Во время одного из боев нависла угроза над штабами 61-го стрелкового и механизированного корпусов, к которым вплотную подошли немецкие танки. Спасло положение то, что на этом направлении оказались позиции корпусной артиллерии – гаубиц, которые прямой наводкой открыли огонь по танкам. Несколько из них сразу же было разбито, остальные повернули обратно. В этом бою бойцы удачно применили и бутылки с зажигательной смесью. Эти обстоятельства помогли избежать уничтожения штабов двух корпусов.

К исходу 20-го июля, после упорных боев, подразделения мехкорпуса отошли на рубеж дд. Углы, Громаки, Ладыжино (210-я мотодивизия), Черепы, Николаевка (38я танковая дивизия), Гладково, Сухари и Ждановичи (26- я танковая дивизия) и развернулись фронтом на восток. Штаб корпуса разместился в д. Русенка.

Как уже отмечалось выше, 22 июля Могилев оказался в плотном окружении подошедших пехотных дивизий немцев. 23 июля встречным ударом 7-й пехотной дивизии с севера и 78-й пехотной дивизии с юга противнику удалось расколоть на две части нашу окруженную группировку, захватить железнодорожную станцию Луполово и аэродром. Снабжение войск в городе прекратилось совсем.

...51-й полк 26-й танковой дивизии в этот день был переброшен на помощь 747-му стрелковому полку 172-й дивизии в район авиамоторного завода (ныне автозавод им. Кирова) с задачей овладеть рощей и выйти к станции Луполово. Как вспоминал командир батальона этого полкаетный ого И. И. Якубовский, противник, обнаружив сосредоточение полка, открыл массированный миномнь. Несмотря на это, наступление началось и танкистам удалось потеснить врага, захватить понтонный парк, предназначенный для форсирования Днепра и большое количество имущества [44, 125]. 0днако силы были неравны и воины 51-го танкового полка, уничтожив понтоны, машины и имущество, отошли в пригородный лес.

Согласно оперсводке за 23 июля на участке остальных частей мехкорпуса положение оставалось без перемен. До принятия решения на выход из окружения их позиции находились в лесах северо-восточнее Могилева.

25 июля распоряжением командующего 13-й армией штабу 61-го стрелкового корпуса предписывалось начать вывод войск из окружения в направлении р. Сож на участок Чериков, Пропойск. В соответствии с ним командир 61-го стрелкового корпуса Ф. А. Бакунин собрал совещание, на котором присутствовали командир 20-го мехкорпуса генерал-майор Н. Д. Веденеев, командиры дивизий полковник В. А. Хлебцев (110-я стрелковая дивизия), генерал-майор Ф. А. Пархоменко (210-я моторизованная дивизия), генералмайор В. Т. Обухов (26-я танковая дивизия). На совещании обсуждалась возможность выхода оставшихся сил корпусов из окружения. Планом предусматривалось движение войск тремя маршрутами в общем направлении на Рославль. В авангарде должен был следовать 20-й мехкорпус, в арьергарде – наиболее боеспособные части 110-й стрелковой дивизии [32, 127].

Командир 172-й стрелковой дивизии генерал-майор М. Т. Романов на совещании не был, так как его дивизия находилась на другом берегу Днепра в Могилеве. Решение на выход из окружения он принимал самостоятельно.

В ночь с 25 на 26 июля, в соответствии с принятым решением, начался вывод наших частей из района Сухари в направлении вдоль реки Реста на юг и далее на деревни Самулки, Удовск, Мошок, Благовичи, Холмы. По воспоминаниям бывшего командира 52-го танкового полка 26-й танковой дивизии майора С. К. Доропея «к этому времени из-за потерь в прошедших боях в дивизии перестали существовать 51-й танковый и мотострелковый полки. Наш полк насчитывал не более 200 человек, а дивизия около 500 человек. Не лучше было и в других соединениях мехкорпуса» [11].

Утром 26 июля отходящие подразделения вышли на рубеж деревень Самулки, Темнолесье, Мошок. Однако здесь путь им перекрыла 78-я пехотная дивизия немцев, штаб которой находился в Благовичах. Вспоминает командир 129-го отдельного разведбатальона, присоединенного в середине июля к 20-му мехкорпусу, Б. Ф. Самсонов: «На рассвете от генерала Веденеева я получил приказ поддержать пехоту, которая атаковала противника, занявшего оборону в д. Самулки. На трех бронеавтомобилях мы двинулись туда, откуда доносилась ружейнопулеметная стрельба. Картофельное поле перед деревней затрудняло движение колесных машин.

Пехота заняла исходные позиции для броска в атаку, но сделать этого не могла, так как была прижата к земле сильным пулеметным огнем немцев. Наши машины, вырвавшись вперед, пошли в атаку. Ведя стрельбу на ходу, уничтожили из пушки одно орудие, но и сами были подбиты. Потом плен, госпиталь, партизаны...» [44, 19].

Интересные воспоминания об этих двухдневных боях оставил уже упоминавшийся командир 52- го танкового полка С. К. Доропей, согласно которым попытка личного состава 26й танковой дивизии выйти на рубеж реки Сож оказалась неудачной. Было решено объединить все ее подразделения в одну группу и с боем прорываться из окружения. Командовать этой группой было приказано ему. Двухкратная атака группы, доходившая до рукопашных схваток, успеха не принесла. Было потеряно до 300 человек убитыми и ранеными, погиб командир артиллерии дивизии полковник Дмитриев. К исходу боев приняли решение разбить личный состав на группы 20-25 человек, привести в неисправность оставшиеся орудия и автотранспорт и под командой офицеров, ночью, через лес, двигаться на восток [11]. Еще один участник событий в тех местах лейтенант 52-го танкового полка Г. Е. Бабенко вспоминает: «Через 7 суток немцы ушли, а мы начали выходить из болота. Мы прошли пешком по тому полю боя. Там еще валялись трупы. Жители нам говорили, что они стянули в силосные ямы не менее 300 трупов. Было целиком забито 3 ямы метров по 8 длиной» [11].

По немецким данным, основанным на воспоминаниях офицеров 78-й пехотной дивизии, трофейной советской карте, показаниях пленных красноармейцев (из немецких источников) следует, что прорывавшиеся у Самулок, Темнолесья, Мошка части 61-го стрелкового и 20го механизированного корпусов, собранные из 5- ти русских дивизий, насчитывали до 9 тыс. солдат и офицеров Красной Армии.

Согласно этим же данным, в боях 26-27 июля 1941 года 78-й пехотной дивизией было захвачено 60 орудий всех калибров, 350 снарядов к ним, 2500 русских было убито, из них 1200 на поле боя у д. Самулки. В плен к 78-й пехотной дивизии попало 2300 человек и 3000 – к 23 -й пехотной дивизии немцев [13].

Так была завершена тяжелая трагедия этого окружения в Чаусском районе, в том числе и 20-го мехкорпуса. С уничтожением материальной части была уничтожена или закопана в лесах и вся документация: журналы боевых действий, списки личного состава частей и описание боевых действий мехкорпуса. Восстановить все это сейчас вряд ли возможно, но надежда остается…

В 1999 году, проводя поисковую экспедицию на местах описываемых боев, Могилевскому поисковому отряду «Виккру» посчастливилось обнаружить в лесу у д. Васьковичи закопанный в землю металлический ящик с документами (личные дела офицеров, военные билеты, остатки блокнота с описанием боевого пути части) 38-го моторизованного понтонно-мостового батальона 38-й танковой дивизии 20-го мехкорпуса. Не все удалось прочитать, но то что удалось – ценнейшая информация, ибо возвратились из небытия еще 8 до сих пор неизвестных командиров мехкорпуса. Из прочитанных документов следует, что понтонно-мостовой батальон и его штаб с 23 июня и до конца июля 1941 года с боями отступал вместе с 38-й танковой дивизией от Логойска Минской области через Борисов, Пуховичи, Могилевский район, форсировал реку Днепр и до Чаусского района. Здесь, 26 июля, в лесу у деревень Васьковичи, Красница, вместе с отступавшими защитниками Могилева и Днепровского рубежа они группировались и готовились к прорыву из окружения.

К этому времени из трех понтонных, мостовой и технической рот в батальоне осталось 46 человек и две автомашины ГАЗАА. В этом лесу машины были уничтожены, штабные документы закопаны, а бойцы и командиры с личным оружием в отчаянном бою пытались пробиться на восток (13).

Трагически сложилась судьба у помощника начальника штаба 649- го мотострелкового полка 210-й моторизованной дивизии мехкорпуса Пехотина Павла Арсентьевича, попавшего в боях под Могилевом в плен. Осенью 1941 г. при помощи своей сестры Евгении Васильевой, передавшей ему в Луполовский лагерь гражданскую одежду, бежал и создал в Могилеве подпольную группу, однако вскоре был схвачен немцами и 25 апреля 1942 года повешен на Советской площади в Могилеве.

Многим мелким группам бойцов и командиров мехкорпуса удалось выйти из окружения и присоединиться к частям Красной Армии на фронте. Так, две группы 52-го танкового полка, одна под командованием майора С. К. Доропея (46 чел.), а другая во главе с помощником начальника штаба Вашениным (42 чел.) вышли из окружения в район Клетнянского леса Брянской области, где присоединились к партизанскому отряду, а позднее перешли линию фронта и продолжали сражаться в армейских подразделениях.

И все же основная часть красноармейцев и командиров 20-го механизированного корпуса осталась лежать навечно на дальних и ближних подступах к Могилеву. И наша святая обязанность сегодня – увековечить память этого, неизвестного широкой общественности республик бывшего СССР и, в первую очередь, могилевчанам, подразделения, бойцы и командиры которого сложили свои головы, защищая город и Днепровский рубеж, тем более, что кроме командира батальона 51-го танкового полка капитана И. И. Якубовского, награжденного орденом Красного Знамени, никто из отличившихся в июльских боях 1941 года воинов мехкорпуса никаких правительственных наград удостоен не был.

А отличившихся было достаточно, о чем свидетельствует один из редких сохранившихся документов по 210-й моторизованной дивизии от 9 июля 1941 года, обнаруженный могилевскими поисковиками летом 2004 года в лесу в Чаусском районе (стиль и орфография документов сохранены):

«НАЧАЛЬНИКУ ШТАБА 20 МК

Представляю наградные листы на командный, начальствующий и рядовой состав частей 210й моторизованной дивизии:

На майора - Карпенко М. Г.

– « – бат. комисс. - Ларионова И. И.

вврача 3 р. - Новикова Г. Е.

в. фельдшера - Дрейчук А. Т.

мл. лейтенанта - Дундукова П. С.

лейтенанта - Попова М. А.

лейтенанта - Дроздова П. А.

красноармейца - Лапчевского Н. Н.

ст. лейтенанта - Борисько Г. В.

мл. лейтенанта - Сагайдачный И.

ефрейтора - Скоробогатько Н. И.

красноармейца - Вусова Е. С.

майора - Филиппова А. И.

ком. взвода - Седак В. Е.

лейтенанта - Николаенко С. И.

ст. сержанта - Гармаш П. И.

сержанта - Спичакова А. Е.

лейтенанта - Спиркина С. И.

сержаната - Атаева И. Б.

красноармейца - Собаченко И. И.

красноармейца - Анциперовича Г. И.

красноармейца - Кищенко М. Т.

красноармейца - Калугина В. А.

ст. политрука - Мухлынина Е. В.

ст. лейтенанта - Губарец И. Н.

ефрейтора - Хибибулина Э.

майора - Антонова Г. М.

ст. политрука - Олюшина Ф. И.

ст. политрука - Кабыш М. П.

лейтенанта - Шмаль И. Я.

мл. лейтенанта - Дубень

ПРИЛОЖЕНИЕ: на каждого в 2х экз. на 65 листах, адресату. Отп. в 2х экз.

Начальник штаба 210 мд

9.7.1941.

Начальник ОКНС (подпись)

Р Е Л Я Ц И И

НА ЛИЦ 644-го СТРЕЛКОВОГО ПОЛКА

210-й МОТОСТРЕЛКОВОЙ ДИВИЗИИ,

ПРЕДСТАВЛЕННЫХ К ПРАВИТЕЛЬСТВЕННОЙ НАГРАДЕ

Военфельдшер ДРЕЙЧУК Александр Терентьевич, в бою под м. Свислоч 1.7.41. дважды выносил под ураганным огнем раненого командира батальона. С этим же командиром батальона т. Дрейчук переправился вплавь через реку Березину, чем спас жизнь командира батальона. Храбро руководил взводом носильщиков во время боя. Заслуживает награды «Орден Красной Звезды».

НОВИКОВ Георгий Евдокимович – военврач 3 ранга, будучи отрезан с частью полка и окруженным фашистами, героически сумел вывести с собой 24 чел. раненых, переправил вплавь через реку Березина под огнем противника и организовал отправку таковых в госпиталь по болотистым местам в г. Могилев; тяжело раненым организовал в тылу госпиталь, обеспечил врачом и медикаментами. Заслуживает награды «Орден Красного Знамени».

Красноармеец ЛАПЧЕВСКИЙ Николай Николаевич в бою у м. Свислочь метким огнем уничтожил двух офицеров, ворвался в тыл фашистам и разрывами своих гранат произвел панику у противника. Заслуживает награды «Медаль «За отвагу».

Лейтенант ПОПОВ Митрофан Арсентьевич смело своей ротой атаковал противника и уничтожил до взвода противника с фланга. Геройски руководил ротой во время боя. Умело организовал выход из окружения противником, сохранив живую силу своей роты. После ранения командира батальона Попов командовал батальоном…

Лейтенант ДРОЗДОВ Павел Андреевич командир взвода бронемашин производил смелые разведки в глубоком тылу противника. В г. Слуцке своим налетом уничтожил два танка и 6 автомашин с живой силой противника.

У м. Старица напал на автоколонну противника и ураганным огнем уничтожил 5 машин противника. В панике противник отступая сам взорвал еще 2 бронемашины; под м. Грозов с 3 бронемашинами врезался в колонну танков противника и уничтожил с хода 3 танка противника. Экипаж лейтенанта Дроздова в лице: мехводителя ЛЮСЕНКО Федора Михайловича и башенного стрелка КОЗЛОВА Николая Алексеевича геройски проводил выполнение своих задач, выводя из строя десятки танков, автомашин противника, уничтожив до 300 фашистов. Экипаж Дроздова наводил панику и расстреливал ……….. уничтожив при этом 4 танка, остальные 14 танков отступили назад……… Экипаж заслуживает награды «Орден Ленина».

…3й батальон получил задачу боем связаться с…СД. Выполнив успешно эту задачу сам батальон попал в окружение. Командир роты ДУНДУКОВ личной отвагой, активным, умелым руководством вывел батальон из окружения. Героически руководя бойцами, подавал им пример… и мужества. Заслуживает награды «Орден Ленина».

Зам. политрука ЗЕМЛЯНУХИН Василий Иванович и ст. сержант ГОЛИКОВ Михаил Митрофанович смело проводили разведку в тылу противника, давая ценные сведения батальону о противнике… Смело вывезли на повозке 45 мм пушку из глубокого тыла противника. В своих действиях бесстрашно и мужественно показывали пример другим бойцам своего батальона. Заслуживают награды «Орден Ленина».

Командир 644 МСП майор КАРПЕНКО

Начальник штаба капитан ТЕРТЫЧНЫЙ

ДАННЫЕ НА ПРЕДСТАВЛЕННЫХ К НАГРАДАМ

ДРЕЙЧУК Александр Терентьевич , 1917 г.р., комсомолец, образование 7 классов, украинец. Женат – Мейзер Эстер Менделевна. Винницкая обл., Хмельницкий р-н, с. Шевченко. Орден «Красной Звезды».

НОВИКОВ Георгий Евдокимович, военврач 3 ранга, 1907 г.р., член ВКП (б), русский, среднее. Женат – Рыбакова Надежда Акимовна, 2 детей. Смоленская обл., Шумячинский р-н, колхоз им. Калинина. Орден «Красного Знамени».

ЛАПЧЕВСКИЙ Николай Никифорович, 1917 г.р., комсомолец, образование 7 классов, украинец. Женат – Лапчевская Устинья Тимофеевна. Винницкая обл., Брацловский рн, с. Городница. Медаль «За отвагу».

ПОПОВ Митрофан Арсентьевич, 1909 г.р., б/партийный, русский. Женат – Попова Ольга Григорьевна, 2 детей. Сталинградская обл., Нехаевский р-н, х. Бармов.

ДРОЗДОВ Павел Андреевич, лейтенант, 1917 г.р., комсомолец, образование 7 классов, белорус. Женат – Дроздова Просковья Елисеевна. Гомельская обл., Чечерский рн, д. Холочье. «Орден Ленина».

ЛЮСЕНКО Федор Михайлович, 1918 г.р., комсомолец, образование 7 классов, холост. Отец – Люсенко Федор. «Орден Ленина». КОЗЛОВ Николай Алексеевич, 1917 г.р., б/партийный, образование 7 классов, холост. Ленинградская обл., г. Остров, Еленский рн, колхоз «Рассвет». «Орден Ленина».

ДУНДУКОВ Павел Сидорович, младший лейтенант, 1909 г.р., кандидат ВКП (б). Женат – Дундукова Агафья Савельевна, 1 ребенок. Сталинградская обл., Березовский рн, х. Малоделевский. «Орден Ленина».

ЗЕМЛЯНУХИН Василий Иванович, 1917 г.р., комсомолец, холост. Мать – Землянухина Гликерия Сидоровна. Ростовская обл., Астенский рн, х. Кодызев. «Орден Ленина».

ГОЛИКОВ Михаил Митрофанович, 1916 г.р., кандидат ВКП (б), образование 7 классов. Женат – Голикова Евдокия Александровна. Сталинградская обл., Кумылинский рн, х. Красноармейский. «Орден Ленина» (13).

К сожалению, ни один из экземпляров этих реляций в 1941 году не дошел ни до штаба 61-го стрелкового корпуса, ни до других вышестоящих штабов Красной Армии. Все представления на отличившихся остались в штабе 20го мехкорпуса и были закопаны в землю вместе с другими штабными документами в металлических ящиках, которые в течение 63-х лет находились в могилевской земле.

В обнаруженных документах удалось прочитать списки безвозвратных потерь на 117 бойцов и командиров мехкорпуса, уроженцев Архангельской области, Абхазии, Аджарской АССР, Азербайджанской ССР, Башкирской АССР, Витебской, Волгоградской, Ворошиловоградской, Воронежской, Винницкой, Гомельской областей, Грузинской ССР, Гурьевской, Днепропетровской, Житомирской, Запорожской, Ивановской областей, КарелоФинской ССР, Кировоградской, Курской, Киевской, Кировской, Калининской областей, Красноярского края, Казахской ССР, Ленинградской области, Мордовской АССР, Могилевской, Молотовской, Новосибирской, Одесской, Омской, Орловской областей, Орджоникидзенского края, Полтавской, Приморской, Полесской, Ростовской, Сталинградской, Смоленской, Свердловской, Тульской областей, Татарской АССР, Узбекской ССР, ЧеченоИнгушской АССР, Харьковской, Челябинской, Читинской, Чкаловской (Оренбургской) областей. Как видим, велика география родины погибших и сегодня Могилевский поисковый клуб «Виккру» вместе с областным военным комиссариатом ведут активную переписку по розыску родных и близких воинов, погибших, в 1941-м году под Могилевом. Списки потерь позволяют проследить боевой путь частей 20-го мехкорпуса по местам захоронений воинов, погибших в ожесточенных боях на всем пути отступления их в июле 1941 года от Минска через Березину, Друть, Могилев, Днепр, Ресту, Чаусский район, где и закончилась трагическая судьба соединения.

По «Перечню … частей и соединений действующей армии…» 20-й мехкорпус расформирован 21 июля 1941 года и больше под этим номером не восстанавливался.

ЛИТЕРАТУРА

1. Центральный архив Министерства обороны Российской Федерации (ЦАМО РФ). Ф. 3023, о. 1, д.1, кн.34.

2. ЦАМО РФ. Ф. 3023, о.1, д.1, кн.27.

3. ЦАМО РФ. Ф. 3454, о.2, д.2, кн.1.

4. ЦАМО РФ. Ф. 3454, о.2, д.1, кн.26.

5. ЦАМО РФ. Описание боевых действий 13й армии. Опись 2511, д.170.

6. ЦАМО РФ. Полевое управление Брянского фронта. Отчеты о боевых действиях Зап. Фронта, штарм – 13, штакоры – 61, 2 и др. Ф. 202, о. 5, д. 65.

7. ЦАМО РФ. Ф. 361, о.6079, д.39, л.14.

8. ЦАМО РФ. Ф. 6958, о.12484, д.128. Фотокопии немецких трофейных карт.

9. ЦАМО РФ. Ф. 3032, о.1, д.1, кн.27.

10. ЦАМО РФ. Ф. 318, о. 4631, д.12, л.10.

11. Фонды Могилевского областного краеведческого музея. Воспоминания командира 52го танкового полка майора Доропея С. К.

12. Фонды Белгосмузея ИВОВ. Инв. № 7542.

13. Архив историкопатриотического поискового клуба «Виккру», г. Могилев.

14. Личный архив автора. Приказ по управлению войсковой части 2802. Май 1941 г. № 02, г. Борисов.

15. Там же. Доклад о размещении и состоянии частей корпуса за 28.4.1941 г.

16. Там же. Ведомость о боевом и численном составе 26й ТД по состоянию на 28 июня 1941 г.

17. Там же. Сводная ведомость о боевом и численном составе частей 38й ТД на 8 июля 1941 г.

18. Там же. Состав 210й моторизованной дивизии на 11 июля 1941 г.

19. Там же. Сведения о боевом и численном составе частей 20го мехкорпуса по состоянию на 12 июля 1941 г.

20. Там же. Донесения о потерях личного состава 26й и 38й танковых дивизий за 15 июля 1941 г.

21. Акалович Н. М. Они защищали Минск. – Мн.,1987.

22. Андрющенко Н. К. На земле Белоруссии летом 1941 года. – Мн., 1985.

23. Барысенка М. С. Героі вайны – вачыма ворага. // Веснік Магілёва. –1995. – 21 снежня.

24. Бешанов В. В. Танковый погром 1941 года.– Мн.: Харвест: М.; ООО «Издательство АСТ», 2001.–528 с.

25. Боков Б. Трагедия сорок первого: были и небыли. // Армия. –1998. – № 3.

26. В пламени сражений. Боевой путь 13й армии. – М., 1973.

27. Галицкий К. Н. В годы суровых испытаний. Записки командарма. – М., 1973.

28. Громов И. И., Пигунов В.Н. Четвертый воздушнодесантный. – М., 1990.

29. Долготович Б. На Западном фронте летом 1941. // Магілёўская праўда. –1991,  – 7 чэрвеня.

30. Еременко А.И. В начале войны. – М., 1965.

31. Жадов А. С. Четыре года войны. – М., 1978.

32. Иванов С. П. Штаб армейский, штаб фронтовой. – М., 1990.

33. Иоффе Э. Г. Советские военачальники на белорусской земле. – Мн., 1988.

34. История Великой Отечественной войны. 1941 1945: в 6 ти т. – М., 1961. – Т. 2.

35. История Отечества в документах. 19171993. Ч.III. 19391945 гг. – М., 1995.

36. Кадет М., Селеменев В. Взгляд из сорок первого. // Во славу Родины. – 1998.– 26 июня.

37. Лыкаў С. На валаску. // Маяк Прыдняпроўя (Быхаў). – 1973, – 9 мая.

38. Михальцов В. Реквием по мехкорпусам 1941 года. // Во славу Родины. – 1998. – 21 июля.

39. Обухов В.Т. Броневые эскадроны. // Комсомольская правда. – 1965. – 12 сентября.

40. Памяць. Гісторыкадакументальная хроніка Клічаўскага раёна. – Мн., 1995.

41. Сандалов Л.М. На Московском направлении. – М., 1970.

42. Стенограмма выступлений участников обороны г. Могилева в 1941 году на встрече с бывшим командующим войсками Западного фронта Маршалом Советского Союза Еременко А.И. 12 апреля 1963 года.

43. Соколов Б. Неизвестный Жуков: портрет без ретуши. – Мн., 2000.

44. Солдатами были все. – Мн., 1972.

45. Стаднюк И. Война. – Мн., 1985.

46. Яковлев О.И. И молодая не узнает, каков танкиста был конец. Газета «Вне закона». СанктПетербург. 1993, № 13.

47. Якубовский И. И. Земля в огне. – Воениздат. – М., 1975.

48. Яценко А. Эхо публикации. // Во славу Родины. – 1998. – 25 июля.

http://region.mogilev.by/ru/page/20%C2%AD-i_mekhanizirovannyi_korpus_i_ego_rol_v_oborone_mogileva_letom_1941-%C2%ADgo_goda

Могилёв. Бой или битва?

Геннадий46 — Sun, 15 Jan 2012 12:42:19 GMT

ОТ БОЯ ЗА МОГИЛЕВ — К МОГИЛЕВСКОЙ БИТВЕ

В названии статьи авторскими являются только два предлога «от» и «к». Остальные понятия, которые раскрывают суть боевых действий в ходе обороны Могилева в июле 1941 года, взяты из немецких архивных документов. В нашем случае — из донесений командиров четырех немецких дивизий, которые штурмовали могилевский плацдарм на завершающем этапе боев за город — в течение 5-й недели войны: с 20 по 21 июля 1941 года.
У читателя может возникнуть вполне логичный вопрос: почему в немецких документах «бой за Могилев» (Schlacht um Mohilew), который начали две немецкие пехотные дивизии, в результате к концу батальной недели перерос в «могилевскую битву» (Schlacht von Mohilew) против четырех дивизий германского вермахта?
Ответ на этот вопрос требует не просто перевернуть одну из самых выдающихся страниц белорусской военной истории — обороны Могилева летом 1941 года, но обязывает нас посмотреть на нее со всех сторон. В том числе и глазами противника.
Любой бой — это противостояние двух сторон. Так было и под Могилевом в июле 1941 года, где силам 7-го немецкого пехотного корпуса противостоял 61-й стрелковый корпус Красной Армии и мобилизованное народное ополчение города над Днепром.
В целом оборона города войсками Красной Армии и народным ополчением Могилева с 3 по 26 июля — одна из самых героических и трагических страниц истории Беларуси первых месяцев Великой Отечественной войны.
В исторической литературе бои под Могилевом называют по-разному: «Днепровский рубеж», «Оборона Могилева 1941г.» или «23-дневная оборона Могилева в июле 1941 года». Эти исторические и научные дефиниции появились на страницах печати в первые послевоенные десятилетия и подразумевали героизм, мужество и самопожертвование во имя Победы. В то же время они приглушали другую сторону войны — поражения, неизбежные человеческие жертвы, плен.
Сегодня мало кто опровергает тот факт, что в советское время изучение обороны Могилева осложнялось влиянием идеологии и подчинению процесса изучения истории интересам партийной пропаганды. Существенным препятствием на пути у исследователей была закрытость советских архивов и недоступность архивных фондов других стран, поэтому в основу послевоенной концепции обороны днепровского рубежа под Могилевом были положены идеи, которые вошли в широкий оборот после публикации мемуаров советских военачальников и партийных деятелей.
В соответствии с белорусской советской историографией, с 16 по 26 июля против защитников Могилева сражались четыре пехотные дивизии гитлеровцев, танковая дивизия, элитный полк «Великая Германия» и другие части, которые в ходе боев за город потеряли свыше 30 тыс. солдат и офицеров.
В отношении боев, которые проходили на Буйничском поле, обычно пишут о «количественно превосходящих соединениях 2-й немецкой танковой группы», которые вели наступление на город неделей ранее, летним «горячим днем» 12 июля 1941 года. Но из немецких документов вытекает, что в этот день на юго-западном участке обороны 388-го стрелкового (командир — полковник Кутепов) и 340-го легкого артиллеристского (командир — полковник Мазалов) полков неудачное наступление вели три (!) танковые роты 2-го немецкого танкового батальона 6-го танкового полка 3-й танковой дивизии.
Теперь о потерях. Как следует из немецких источников, общая цифра потерь четырех немецких дивизий с 20 по 26 июня под Могилевом — 3765 офицеров, унтер-офицеров и рядовых, из которых убитых — 727, раненых — 2867 и пропавших без вести — 171. Все эти факты говорят о том, что дальнейшее изучение боевых действий под Могилевом требует привлечения всего комплекса отечественных и зарубежных документальных источников.
Возможность несколько по-иному, чем в ныне существующей историографии, реконструировать боевые действия при обороне Могилева дают выявленные нами в Федеральном военном архиве Германии (Фрайбург, земля Баден-Вюртенберг) документы. К примеру, донесения командиров 15-й и 78-й немецких пехотных дивизий, хотя, безусловно, к цифрам и фактам, приведенным в них, нужно относиться с известной долей критичности.
Особый интерес вызывают сведения о погодных условиях, в которых велись боевые действия. Отечественные историки, кстати, не всегда обращают внимание на этот фактор. Из найденных нами документов вытекает, что на момент начала Могилевской битвы погода в регионе резко изменилась, по сравнению с «горячим» субботним днем 12 июля, когда на юго-западном направлении обороны города наступал 2-й немецкий танковый батальон. Почти всю пятую неделю войны на Могилевщине шли затяжные дожди. Особое ненастье началось к середине недели, когда дожди не переставали лить в течение 3-х дней. Было холодно, а в пятницу, 25 июля, во второй половине дня и вовсе хлынул настоящий ливень.
Такая погода, несомненно, в определенной мере повлияла на дальнейших ход боев. Из документов 7-го немецкого армейского корпуса следует, что из-за дождей немцы не могли использовать штурмовую авиацию для уничтожения мастерски возведенных оборонных сооружений могилевского плацдарма. В донесении командира 23-й немецкой пехотной дивизии отмечается, что густой туман, который укрыл город на Днепре на рассвете 26 июля в связи с потеплением, помог части защитников уже окруженного гитлеровскими войсками Могилева вырваться из вражеского кольца.
Именно в таких погодных условиях командование 7-го немецкого армейского корпуса отдает приказ «начать наступление на Могилев и форсировать Днепр
20 июля 1941 года». Поставленную задачу должны были выполнить две пехотные дивизии — 7-я и 23-я. Первой из них в воскресенье предстояло штурмовать северо-западный рубеж обороны города, а второй — юго-западный. Начать наступление планировалось в 14 часов.
Но уже с первых мгновений этого этапа наступления на Могилев, которое было важной частью немецких планов по выходу на подступы к Смоленску, его защитники существенно нарушили планы захватчиков. По этой причине уже 22 июля к двум наступавшим дивизиям присоединилась 78-я пехотная дивизия 12-го корпуса, оперативной задачей которой стал штурм города с юга в направлении Луполово. А 23 июля немецкое командование 2-й армии было вынуждено даже ввести в бой стратегический резерв — 15-ю пехотную дивизию. Именно она завершала захват города. Таким образом, в боях за Могилев участвовали 4 немецкие пехотные дивизии 2-й полевой армии.
Немецкие документы свидетельствуют и о высокой степени готовности к обороне защитников города, в первую очередь частей Красной Армии. На линии наступления противник встретился с эффективно действующей обороной, «мастерски оборудованными» оборонительными сооружениями, «настоящими бастионами». На всех рубежах немцев встречало плотное огневое сопротивление: на каждом участке обороны велись жестокие бои, использовалась разнообразная тактика. Даже будучи окруженными, защитники города не думали сдаваться. Гитлеровцам так и не удалось подавить артиллерию. Всю неделю бойцы Красной Армии и ополченцы стойко держали свои рубежи обороны, превратив город в настоящую «крепость». Из документов следует, что немецкой пехоте «приходилось с боем брать каждую стрелковую ячейку, каждую противотанковую и пулеметную позицию, каждый дом».
Вновь открытые документы не просто дополняют традиционное описание боевых действий на защитных рубежах днепровской твердыни, но и дают возможность увидеть сражение глазами вражеской противоборствующей стороны.
Одним из «белых пятен» в белорусской историографии до сих пор остается судьба военнопленных, захваченных фашистами в ходе боев за город.
Отдельные попытки отечественных историков, в частности, могилевского исследователя Н.Борисенко, внести ясность в эту проблему, пока не дают полной картины трагической судьбы советских солдат и офицеров. Без этого невозможно написание реальной истории хода обороны Могилева. Важность вопроса определяется еще и тем, что в городе в годы войны было 8 лагерей для военнопленных. Причем только в одном из них — шталаге № 313, который размещался в районе Луполово, по некоторым данным, находилось более 40 тыс. пленных.
По подсчетам автора, которые он провел с использованием дневников боевых действий 7-й, 15-й, 23-й и 78-й немецких пехотных дивизий 7-го пехотного корпуса и оперативных сведений главного командования 2-й полевой армии, общая цифра попавших в плен советских воинов только за период с 20 по 26 июля составила 35031 человек, в том числе 31 офицер. По подсчетам Н.Борисенко, в ходе боев за Могилев погибло более 15 тыс. воинов Красной Армии, без учета потерь народных ополченцев.
Ценность найденных немецких документов еще и в том, что они дают подробный перечень частей Красной Армии, участвовавших в обороне города. Ведь и до сегодняшнего дня в наших источниках главным образом упоминаются 110-я и 172-я стрелковая дивизии. А без этих данных невозможно определить фактические масштабы боев за город, а также показать истинную значимость могилевской битвы. «Крепость-Могилев» — вот оценка немцами боев всего лишь одной недели войны (с 20 по 26 июля), которые шли на рубеже обороны у стен города на Днепре, сдерживая уничтожающим огнем советского оружия и силой духа защитников рвущиеся на Москву немецкие части группы армии «Центр».
Кроме 110-й и 172-й стрелковых дивизий, в обороне Могилева участвовали части 100-й, 148-й, 161-й, 24-й, 50-й дивизий, а также части 210-й моторизированной дивизии и остатки 26-й и 38-й танковых, а потом моторизированных дивизий и другие.
Немцы сделали вывод, что город в ходе «битвы за Могилев» защищали две штатные дивизии (110-я и 172-я), части трех других дивизий (148-й, 161-й и 210-й моторизированной), а также остатки частей иных дивизий, которые отступали с боями, переформировывались, пополняли действующие на конкретном оборонительном рубеже подразделения.
Размышляя о ходе боев, которые вела Красная Армия летом 1941 года в районе Могилева, начинаешь понимать, что история этой битвы, которую немцы назвали «Могилевской», измеряется не только неисчислимыми фактами героизма, мужества и самопожертвования, но одновременно большими людскими потерями и горьким пленом для тысяч солдат и офицеров.
И дальнейшее молчание об истинных масштабах трагедии аморально, как и недооценка фактических итогов обороны Могилева, подвига бойцов и командиров Красной Армии, мужества и стойкости народных ополченцев, всего того, что составляет суть героической и трагической обороны «Крепости —Могилев» на Днепре летом 1941 года.
Празднование 65-летия освобождения Беларуси символично совпадает с Годом родной земли, и каждая такая дата вновь и вновь поднимает новую волну интереса к военной истории Отечества.
В этой связи важно подчеркнуть, что исторические определения обороны Могилева, которые вытекают из немецких источников — «неприступный бастион», «Крепость-Могилев» и, в конце концов, определение этих боев как «Могилевская битва», являются для широкой общественности хорошим основанием, чтобы Год родной земли стал для наследников героической обороны и всего белорусского народа моментом истины, знаковой вехой исторической памяти, навсегда вписанной в национальную летопись присвоением городу Могилеву почетного звания «Город-герой». Так мы сможем наконец увековечить на столетия память обо всех участниках легендарной Могилевской битвы 1941 года! Правдивое описание боевых действий нужно нам всем, но в первую очередь молодежи, чтобы она всегда знала о героизме, мужестве и самопожертвовании наших предков, помнила о славных боевых традициях защитников могилевского бастиона и никогда не теряла связь с исторической памятью белорусского народа.

Сергей НОВИКОВ, доцент, заведующий кафедрой истории и белорусоведения МГЛУ, кандидат исторических наук

Источник: http://7days.belta.by/7days_plus.nsf/All/4AC79EAC0EFAFB82422575D1006A259A?OpenDocument

УР - сегодня это что?

Геннадий46 — Sun, 15 Jan 2012 12:39:15 GMT

ЛЕГЕНДАРНЫЙ РУБЕЖ ОБОРОНЫ

Сотни больших и малых войн прокатились за много веков по территории Беларуси. Немыми свидетелями тех событий являются руины разрушенных защитных сооружений: крепостей и замков. Они поражали воображение современников, не устают удивлять и потомков. Уникальное фортификационное сооружение, своими масштабами и мощью уступающее только Великой Китайской стене, есть и на территории Беларуси.

О легендарном рубеже -- системе долговременной обороны вдоль старой границы СССР от Карельского перешейка до Черного моря (до 1939 года), объединившей 21 укрепленный район (УР) (более 4 тысяч долговременных огневых точек (дотов), сегодня мало кто знает. Хотя ей в 30-е годы в будущей войне (а в том, что она будет, мало кто тогда сомневался) придавали большое значение. Однако Красная Армия на этом рубеже не смогла надолго задержать врага.

После Победы в причинах неудач первых дней и недель войны разбираться было некогда, восстанавливали страну, лежавшую в руинах от Бреста до Волги. А после смерти Иосифа Виссарионовича вопрос и вовсе отпал, потому что с подачи Хрущева, пришедшего к власти, пошла гулять версия о том, что недальновидный Сталин (читай -- дурак) перед самой войной приказал разоружить и взорвать доты укрепрайонов на старой границе, так как после 1939 года начали строить более мощные рубежи обороны на новой границе -- "Линию Молотова".

Но меняются поколения, и начинаются новые поиски ответов на старые вопросы.

Готовились к войне с Польшей

В середине 20-х годов, когда закончились гражданская и советско-польская войны, граница СССР оказалась абсолютно незащищенной, потому что пролегла по тем районам, где никогда не проходила, ни до 1917 года, ни после. Перед руководством страны встал вопрос об укреплении западных рубежей. Ведь соседи -- Польша, Румыния, Финляндия -- спали и видели, как отхватить у Советов кусочек территории. Полномасштабную войну они вести не смогли бы, но устроить локальную акцию по захвату Минска, Ленинграда или Киева для провозглашения независимости какой-либо области или республики им было по силам, чего и боялось руководство Советского Союза. Ведь за спиной возможных агрессоров стояли Англия и Франция, другие западные страны.

Но экономика СССР находилась в упадке, в стране была разруха, содержать большую армию не имелось никакой возможности. И вот для того, чтобы отбить первый удар вероятного противника, -- в первую очередь Польши, которая открыто вела агрессивную политику в отношении Советского Союза, -- решили прикрыть границу системой долговременных огневых точек (дотов), которую позже в народе стали называть "линией Сталина". Эти сооружения имели боевые запасы и продовольственные ресурсы, которые позволяли их гарнизонам автономно сражаться примерно 2 недели. Подразумевалось, что этого времени Красной Армии хватит, чтобы развернуться, отмобилизоваться и дать отпор противнику -- польской кавалерии и пехоте. О танках тогда, ввиду их отсутствия, речь не шла.

Строительство линии началось в 1929 году с возведения Карельского укрепрайона, прикрывшего Ленинград с севера. На нем, как на полигоне, отрабатывали подходы по возведению подобных сооружений, организации системы огня. Испытывали агрегаты для жизнеобеспечения дотов, вооружение. Большой проблемой была защита от химического оружия, которое широко использовалось в первой мировой войне, но советские военные инженеры с блеском справились и с этой труднейшей задачей.

На территории Белоруссии с севера на юг соорудили 4 укрепленных района: Полоцкий, Минский, Слуцкий и Мозырский. Полоцкий УР начали строить, как и Карельский, в 1929 году, а широкомасштабное строительство белорусских УРов началось в 1932 году. И буквально за год достроили все, кроме Слуцкого. Всего на территории Беларуси соорудили примерно 1000 дотов.

В 1938-39 годах, когда выяснилось, что воевать, возможно, придется с танками, УРы усилили двухэтажными артиллерийскими полукапонирами новейшей конструкции. Кроме того, все УРы укрепили опорными пунктами (ОП), которые строили перед главной линией обороны. Все они могли держать круговую оборону.

К 1941 году окончательно стало ясно, что УРам, которые сооружали для борьбы с польской кавалерией, вероятнее всего, придется сражаться с немецкими танковыми армадами, эффективно противостоять которым они вряд ли смогут. И дело было даже не в танках. Немцы создали универсальное "противоядие" против таких сооружений -- штурмовые группы. Нечто подобное у них появилось еще в конце первой мировой войны, когда они брали долговременные английские и французские укрепления. Штурмовые группы формировались из особо подготовленных саперов. Такой группе придавалась соответствующая огневая поддержка: 88-миллиметровое зенитное орудие или 37-миллиметровая противотанковая пушка, несколько станковых пулеметов, штурмовые лодки и прочее. Они пользовались кумулятивными зарядами на шестах, специальными минами, которые пробивали бетонные перекрытия.

Выйдя к УРу в ходе наступления, немцы выясняли, какие огневые точки мешают его развитию. Организовывали ложную атаку. Штурмовая группа выдвигалась к выбранному доту, блокировала его, задымляла и уничтожала.

Марш на Москву
не состоялся

Однако, как показали первые дни Великой Отечественной войны, при грамотной обороне УРа можно было противостоять и штурмовым группам.

После окончания строительства "Линии Молотова" гарнизоны УРов со старой границы переместили на эти новые западные рубежи. А в старых УРах остались небольшие пулеметные батальоны, которые примерно за месяц до вероломного нападения Германии на СССР стали разворачиваться по штатам военного времени. Но вновь прибывающие бойцы не имели ни малейшего представления, как нужно сражаться в условиях укрепрайона, а времени на их учебу уже не оставалось.

Мозырскому УРу, который на целый месяц задержал врага, немного повезло. Защитникам Полесского края противостояла пехота, против которой и строили подобные сооружения. Немцы да августа тщетно штурмовали укрепрайон стрелковыми дивизиями, которые не имели танков, тяжелой артиллерии и штурмовых групп.

Судьба улыбнулась и Полоцку, потому что там накануне войны развернулась дивизия под командованием комбрига Зыгина, который на заре своей военной карьеры служил комендантом Благовещенского укрепрайона на Дальнем Востоке. Он прекрасно знал, как организовать оборону УРа, и что для противодействия штурмовым группам нужно создать контрштурмовые мобильные группы. Это и сыграло решающую роль при героической обороне Полоцкого укрепрайона в первые дни войны.

Комбриг Зыгин сформировал из разведбатальона усиленную мобильную группу, передав ей все грузовики и 45-миллиметровые пушки. И как только немцы начинали наступление на каком-либо участке перед рубежами обороны Полоцкого УРа, туда выдвигалась контрштурмовая группа, била во фланг противника и уничтожала штурмовые группы. Наступление захлебывалось. Таким образом, дивизия Зыгина сковала под Полоцком танковую и моторизованную дивизии. Немцы понесли большие потери, безуспешно пытаясь прорвать оборону УРа в течение 10 дней. И только когда вражеские соединения обошли УР справа и слева (а бои уже шли под Великими Луками), дивизия Зыгина организованно отступила.

К Минску немецкие войска вышли уже на третий день войны. Во второй половине дня 25 июня 3-я танковая группа генерала Готта (почти 800 танков), прорвав оборону под Вильнюсом, фактически беспрепятственно одним броском вышла к Заславлю, имея задачу взять столицу Белоруссии. На рубеже Минского УРа (МиУРа) завязались жесточайшие бои, продолжавшиеся до 29 июня. И здесь немцев побили так, как никогда до этого, хотя оборону города вели обычные стрелковые части -- 2-й и 44-й корпуса. У них не было боевого опыта, они не сумели наладить взаимодействие с командованием МиУРа. Им просто поставили задачу обороняться по линии дотов.

Командование растянуло 64-ю стрелковую дивизию вдоль линии обороны УРа. Несмотря на мужество и массовый героизм, оборона УРа не выдержала натиска. В ходе боев дивизия попала под сосредоточенный удар танков. Естественно, выдержать удар при таком распылении сил она не смогла. Организовать контрудар тоже, но и немцам "прогулка" из Вильнюса в Минск обошлась дорого. Здесь они потеряли примерно 10 тысяч солдат и около 100 танков.

Героизм гарнизоны УРов проявляли исключительный. Были примеры, когда бойцы неделю сражались блокированные, в полном окружении, не выходя из бетонных дотов. Погибали, но не сдавались.

У лжи короткие ноги, но долгая история

Самое время несколько слов сказать о той лжи, которую нагромоздили фальсификаторы истории типа небезызвестного писателя-перебежчика Виктора Суворова-Резуна вокруг легендарного рубежа, прямо называвшие его "Линия Сталина". Как мы уже заметили в самом начале статьи, первым ком грязи в Сталина и историю обороны рубежей старой советской границы бросил не кто иной, как Хрущев, оправдывая собственные ошибки. Ведь до войны, будучи первым секретарем ЦК КПУ, он отвечал за УРы на Украине, которые, кроме Киевского и некоторых других, особо себя не проявили. И когда после войны возник вопрос: "Почему на линии старой границы не остановили врага?" -- вместо того, чтобы искать истинные причины неудач первых месяцев войны, он все свалил на Сталина. Мол, генералиссимус все поломал и взорвал.

Правда же состоит в том, что после начала строительства укрепрайонов в 1940 году на новой границе СССР все УРы старой линии обороны до мая 1941 года были законсервированы. Основное вооружение УРов сняли и хранили на складах.

В мае 1941 года пришел приказ расконсервировать все УРы на старой границе. Пульбаты стали принимать пополнение, устанавливать снятое вооружение.

Никто УРы не взрывал и не уничтожал, это абсолютно точно установлено исследователями. Наоборот, укрепрайоны постоянно усиливали и совершенствовали вплоть до 22 июня 1941 года.

Кстати, последнюю попытку реанимировать рубеж обороны предприняли в 1952 году еще при жизни вождя. Из-за океана подули ветры "холодной войны", и специальная комиссия обследовала все сооружения, готовила предложения по созданию здесь тылового оборонного рубежа (ТОРа), но... бурное развитие ракетной техники окончательно сделало легендарный рубеж историей.

Ожившая история

Собирая материал для статьи и встречаясь с компетентными людьми, лишний раз убедился, как много в нашей жизни держится на людях увлеченных. Таких, как, например, Александр Базарнов -- руководитель историко-культурного комплекса "Линия Сталина".

Первый раз с фортификационными сооружениями подобного назначения он столкнулся, когда служил в армии на Карельском перешейке. Там он увидел то, что осталось от финской "непроходимой "Линии Маннергейма". Появилось стремление побольше узнать о ней, начал читать специальную литературу. В 1987 году, будучи студентом БПИ, поехал на уборку картошки в деревню под Заславль и впервые увидел один из дотов Минского укрепрайона на старой границе СССР. Так у Александра появилось хобби на всю оставшуюся жизнь. Позже нашлись единомышленники. Такие как Володя Каминский из Борисова, который еще в 1988 году одним из первых в СССР опубликовал в журнале "Техника молодежи" статью о долговременной обороне на этих рубежах.

И вот в прошлом году эта титаническая, почти 20-летняя, работа вылилась в конкретный результат. Группа энтузиастов при поддержке руководства Минской области, района и города Заславля восстановила 115-й дот Минского УРа, который сегодня стал частью экспозиции Заславского музея-заповедника. Все это я узнал от самого Александра Базарнова, который оказал большую помощь при работе над статьей:

-- Идея подобного проекта вынашивалась давно, -- предвосхитил он мой первый вопрос. -- Например, французы на "Линии Мажино", где практически не воевали, сделали шикарный музей. То же создали чехи на границе с Германией. Нечто похожее есть у поляков. Вот мы и подумали: "Мы что, хуже?", тем более что в стране начинают реализовываться масштабные программы по внутреннему туризму. Восстановление 115-го дота в Заславле -- наш пробный камень. Теперь мы намерены сделать следующий шаг -- воссоздать Ротный район "С" Минского УРа линии обороны под Заславлем.

-- Почему вы решили восстанавливать именно этот участок обороны?

-- Во-первых, в этом районе шли одни из самых жестоких боев первых дней войны, и город Заславль несколько раз переходил из рук в руки.

Во-вторых, здесь уже сформировалась зона туризма и отдыха, и наш музей будет постоянно востребован. И, что немаловажно, доты находятся рядом с дорогой и недалеко от Минска.

Кроме прочего, на этом участке в более-менее нормальном виде сохранились все фортификационные сооружения. В отличие от других мест МиУРа, где многие доты разрушены -- взорваны немцами, чтобы их не могли использовать партизаны.

Участок, который мы выбрали для музея под открытым небом, находится в чистом поле. Здесь можно развернуть большую экспозицию, полностью показать фортификационные сооружения. Мы не просто хотим восстановить доты, а намерены, как и в 115-м доте, воссоздать всю обстановку, освещение, связь, систему водоснабжения и вентиляции. Стационарно установим пушки, пулеметы. Сделаем дерево-земляную огневую точку (дзот), землянки, валы, противотанковые рвы и надолбы, выроем окопы, ходы сообщения, ячейки. На водоеме в центре территории соорудим понтонную переправу, штурмовой мостик, гать, чтобы показать использовавшиеся в то время средства преодоления водных преград.

Здесь мы сосредоточим восстановленную клубом "Солдаты Победы" технику, образцы вооружения и инженерного искусства тех лет. Главная задумка в том, что это будет необычный музей. Мы создаем центр патриотического воспитания молодежи. Место, где каждый парень может подержать в руках настоящие винтовку или автомат, посидеть на месте пулеметчика в настоящем доте, открыть амбразуру, посмотреть в перископ, пострелять холостыми патронами, ощутить дух тех героических лет. Обстановка дотов будет восстановлена до мельчайших подробностей. Владимир Каминский помог нам найти все нужные документы и чертежи в российских военных архивах.

В перспективе планируем организовывать пешие походы по так называемой "Линии Сталина", устраивать театрализованные представления, военно-спортивные игры, парады духовых оркестров. В реализации этих планов мы готовы дружить со всеми. Народ должен знать свою героическую историю, а молодежь -- помнить, наследниками какого великого поколения она является.

Лучше один раз увидеть...

Памятуя о том, что лучше один раз увидеть, чем 100 раз услышать, я совершил поездку в Заславль, чтобы самому посмотреть на то, о чем рассказал Александр Базарнов. Он, кстати, любезно согласился сопровождать меня в поездке.

От столичной кольцевой дороги ехали минут 20, и, едва минули Заславль, остановились на обочине шоссе. Далеко идти не пришлось. Дот 134-й (артиллерийский полукапонир) Ротного района "С", который сегодня как бы навис над шоссе Минск-Молодечно, уже полвека смотрит на проезжающие мимо машины черными пустыми проемами амбразур. Не обращая внимания на глубокий снег, мы с Александром взобрались на холм, и он провел для меня небольшую экскурсию. Стоя у амбразуры внутри полутемного дота, невольно представляешь, как вглядывался в прицел своей "трехдюймовки" в июне 41-го наводчик, когда там, внизу в лощине, разворачивались в боевой порядок немецкие танки. Звучит команда "Заряжай!", вот-вот начнется бой. Возможно, для него последний...

Постояв на крыше капонира и сделав несколько снимков, отправились в Заславль, где у входа в возрожденный дот 115-й нас уже ждал главный хранитель Заславского музея-заповедника Александр Константинович Рак. После рукопожатий спустились в дот.

-- 2 июля прошлого года на открытие 115-го дота, -- рассказывает Александр Константинович, -- которое мы приурочили к 60-летию освобождения Беларуси, несмотря на сильный ливень, собралось пол-Заславля. Открытие вылилось в грандиозный праздник города. И здесь надо поблагодарить Фонд "Память Афгана" и его клуб "Солдаты Победы", члены которого показали для зрителей на холме перед дотом настоящее костюмированное сражение. Теперь дот -- часть экспозиции нашего музея.

Внутренняя обстановка 115-го дота разительно отличалась от той, что мы видели полчаса назад, обследуя капонир. Стены побелены, металлический потолок покрашен. Манекены, одетые в форму солдат Красной Армии, дополняют картину. Здесь даже и не нужно включать воображение, чтобы окунуться в атмосферу военных лет. Вот в правом углу каземата жмет на гашетку "Максима" пулеметчик, в левом -- вращает ручки рации радист. За приоткрытой дверью -- пирамида винтовок.

Здесь 80 процентов экспонатов -- подлинные. Их в течение нескольких лет собирали для музея Александр Рак и его единомышленники.

Как оказалось, все работы по восстановлению памятника Великой Отечественной войны велись по методу народной стройки, поэтому затраты оказались минимальными.

-- На открытии дота присутствовал председатель фонда "Память Афгана" Александр Михайлович Метла, -- продолжил свой рассказ главный хранитель музея. -- Ему рассказали о задумке восстановить один из участков обороны на старой границе. И он сразу предложил помощь в реализации проекта.

Фонд помог найти поддержку в Администрации Президента и Министерстве обороны. До этого думали, что затратим на работы года 2-3. Но в данной ситуации решили, что надо поднапрячься и открыть новый музей 9 мая 2005 года -- в день 60-летия Победы.

Гробокопатели

Завершая тему, хотелось бы остановиться еще на одной проблеме -- нашем отношении к истории Родины и народа.

К сожалению, везде, где исторические объекты не охраняются, а иногда даже там, где они под защитой закона, процветает воровство и вандализм. Знаменитое "Здесь был Вася!" вездесуще, но страшнее те, кто, попирая все нормы законов и морали, копают на местах боев и воинских кладбищах. Ведь они уничтожают историю. И подчас гибнут из-за неумелого обращения с боеприпасами. Кто-то по дурости, а кто-то -- в стремлении нажиться на торговле раритетами.

На некоторых участках легендарного оборонительного рубежа для организации противотанковой обороны в бетон вмуровывали башни первого советского танка Т-26. Одна такая бронебашня стоит у музея Великой Отечественной войны в Минске, правда, там не указано, откуда она. Но несколько танковых башен в последнее время бесследно исчезло. Скорее всего, их сдают на металлолом. Автогеном вандалы режут бронированные башни, колпаки и плиты, подгоняют машину... На несколько дней "покутить" хватает.

Видимо, Министерству культуры пора придать этой линии обороны статус памятника истории и продумать другие меры, чтобы остановить вандалов, потому что только табличкой с надписью "Памятник истории" этих людей вряд ли остановишь. Поэтому в свой статье я старался не указывать конкретных мест, которые бы помогли таким людям в их черном деле.

Герман МОСКАЛЕНКО

Источник: http://7days.belta.by/7days_plus.nsf/All/A1F770EACD4FEB3142256FAA004773AF?OpenDocument

Женское лицо?

Геннадий46 — Sun, 15 Jan 2012 12:35:51 GMT

ЖЕНСКОЕ ЛИЦО ОПЕРАЦИИ «ВОЗМЕЗДИЕ»

Руками ешьте даже суп,
Но с музыкой — беда такая!
Чтоб вам не оторвало рук,
Не трожьте музыку руками.
Андрей Вознесенский. «Правила поведения за столом»

Кто более матери истории ценен?

Согласимся с поэтом. Принято считать, что богиня Евтерпа, покровительница музыки, дама капризная, строгая, вольностей не прощающая. Может даже, как говорят выпускники консерватории, своим нерадивым подданным и руки оторвать. Еще более своенравна, строга и даже мстительна ее коллега муза истории Клио. Вот только на просторах шестой части планеты, ранее именовавшейся СССР, об этом начали забывать и гнева этой богини абсолютно не боятся. Не зря ведь остряки утверждают, что мы и наши соседи живем в государствах с непредсказуемой историей.
Признаюсь, что обратиться к этой теме меня подтолкнули некоторые материалы, попавшиеся на глаза в российских печатных и электронных СМИ. Речь на газетных страницах и голубых экранах шла об одной из самых героических страниц нашей отечественной истории — уничтожении в оккупированном Минске палача белорусского народа, генерального комиссара Беларуси Вильгельма фон Кубе. Читателям и зрителям довелось узнать об этом событии кое-что новенькое.
Для начала телеканал НТВ 20 ноября показал нам фильм «Бомба для папочки. Возмездие за линией фронта» из цикла «ГРУ. Тайны военной разведки», из которого следовало, что гауляйтер был уничтожен… Главным разведывательным управлением Красной Армии (так тогда называлось нынешнее ГРУ Генштаба армии российской).
Признаться, сам фильм меня интересовал мало. Просто включил телевизор заранее, чтобы не пропустить выпуск теленовостей. Однако то, что я услышал, весьма удивило. Дело в том, что еще в школе мне рассказали, что Кубе был убит «советскими чекистами Еленой Мазаник и Марией Осиповой». Т.е. представительницами органов ВЧК — ОГПУ — НКВД — КГБ.
Позже, когда я работал в горкоме КПБ, старшие товарищи убедили меня, что обе героические женщины были участницами городского коммунистического подполья и работали под руководством партийных органов.
— Ну и ну, — подумал я, — для начала КГБ, потом, партия, а теперь еще и ГРУ! Хорошо хоть МЧС в те годы еще не было, а то бы и ведомство Шойгу о своем участии в ликвидации наместника Гитлера заявило бы...
Правда, потом, сообразив, что читал в СМИ о предстоящей реформе российской армии, в ходе которой планируется не то полностью ликвидировать, не то кардинально перестроить деятельность ГРУ, я успокоился. Решил, что фильм — обыкновенная пиар-акция, цель которой — напомнить властям героическую историю и заслуги этого ведомства. Осадок, тем не менее, остался… Поэтому считаю, что есть смысл вспомнить об известных подробностях операции «Возмездие», завершившейся взрывом, прозвучавшим 23 сентября 1943 года в Минске, в особняке на улице Театрштрассе, 27 (в ста метрах от здания редакции, где создается газета, которую вы сейчас читаете).

Операция «Возмездие» и ее основные действующие лица

Решение о ликвидации фашистского палача было принято подпольным ЦК Компартии Белоруссии и Центральным штабом партизанского движения. План был поддержан высшим руководством СССР и даже взят под личный контроль самим Сталиным. Поэтому к «охоте на гауляйтера» были привлечены не только партизанские отряды, созданные партийными органами и попавшими в окружение красноармейцами (все они подчинялись ЦШПД), но также городское коммунистическое подполье и разведывательно-диверсионные группы и отряды, заброшенные в тыл противника органами НКВД и ГРУ ГШ РККА.
Однако обилие сил и средств, брошенных на уничтожение Кубе, сопровождалось иногда неразберихой и путаницей, вызванными тем, что где-то на каком-то уровне отсутствовали должное взаимопонимание и контактная связь. И сразу же началась огорчительная серия неудач разведчиков и удивительного везения Кубе.
17 февраля оперативная группа подполковника Кирилла Орловского получила данные о том, что Кубе вместе с компанией высокопоставленных офицеров комиссариата собирается на охоту в ляховичский лес. Была устроена засада и уничтожена колонна автомашин с направлявшимися на охоту офицерами. Но Кубе среди них не оказалось: где-то на полпути он приказал шоферу развернуться и ехать домой.
Месяц спустя агент группы «Местные» Куликовский вызвался самостоятельно расправиться с Кубе. 20 марта он проник в здание генерального комиссариата и занял место, откуда мог застрелить проходившего по коридору Кубе. Но что-то в поведении Куликовского показалось охранникам подозрительным, и они окружили его. В завязавшейся схватке Куликовский убил двух офицеров-гестаповцев и застрелился.
Сорвалась диверсия и на заводе, где ремонтировались привезенные с фронта танки и который намеревался посетить Кубе. Все было подготовлено для взрыва, но Кубе не приехал. Не получилась и попытка нападения на Кубе во время инспекционной поездки в Барановичи. В машину Кубе удалось даже заложить мину замедленного действия, и взрыв прогремел в Барановичах в назначенный час. Но ожидаемого результата он не дал: Кубе, верный себе, в последний момент решил остаться в Минске.
Усилия военной разведки в «охоте» на Кубе тоже оставались тщетными. Например, в начале июня 1943 года поступили данные о том, что из Минска в направлении Слуцка собирается выехать группа высших должностных лиц, среди которых должен находиться Кубе. По дороге была устроена засада. Партизанами были убиты немецкий «областной комиссар» Л.Эренлейтер, правительственный инспектор Г.Клозе, начальник областной жандармерии обер-лейтенант К.Калла… К сожалению, и на этот раз Кубе среди них не оказалось.
В начале сентября разведчикам стало известно, что в офицерской столовой Управления полиции безопасности состоится банкет, на который в качестве почетного гостя должен прибыть Кубе. В результате произведенного взрыва было убито 30 и тяжело ранено 50 немецких офицеров. Кубе на банкет не явился.
В это же время от агентуры поступило сообщение о том, что немецкими властями готовится встреча прибывшего с фронта командного состава, в которой по протоколу должен участвовать Кубе. Оперативная группа «Местные» организовала в здании вокзала взрыв, который произошел в назначенное время. Среди прибывшего командования и участников встречи было много убитых и раненых, но Кубе приехал на вокзал с опозданием.
Всего было разработано более десятка вариантов плана уничтожения фашистского палача. Собирались взорвать кинотеатр, куда гяуляйтер должен был наведаться, устраивали засады на улицах, где он проезжал, подкладывали мины в автомобили. Несколько дней разведчики дежурили в грузовиках на перекрестках, чтобы хоть на мгновение остановить его автомобиль и забросать гранатами или пристрелить из пистолетов. Тем временем готовилась еще одна операция, которая в конечном счете и увенчалась успехом. Не будет преувеличением сказать, что при ее проведении в полной мере был задействован «женский фактор».
Действительно, то, чего не удалось сделать крепким мужчинам, осуществила группа дам: медик Надежда Троян, юрист Мария Осипова, официантка Елена Мазаник и их подруги. Так что поговорим о главных действующих лицах этой операции.
Первой к операции подключилась Надежда Викторовна Троян. В начале войны выпускница Минского медицинского института оказалась в райцентре Смолевичи, где создала подпольную комсомольскую организацию, которая тесно сотрудничала с партизанским разведотрядом НКВД (позже с бригадой) «Дяди Коли» и оперативной разведывательно-диверсионной группой «Артур» (точных данных о ведомственной принадлежности группы и об оперативном псевдониме Троян в открытой печати нет, но многие источники утверждают, что «Артур» также действовал под эгидой органов госбезопасности).
Позже эстафету от Троян приняла Мария Борисовна Осипова. До войны — студентка и сотрудница Минского юридического института. Во время оккупации — активнейшая участница городского коммунистического подполья. Тесно сотрудничала со спецотрядом «Димы» (ГРУ генштаба Красной Армии), позже со спецотрядом «Артур» (НКВД?). Оперативные псевдонимы — Цапля и Черная.
Окончательную точку в операции «Возмездие» поставила Елена Григорьевна Мазаник (оперативный псевдоним Галина). До войны она сама и ее муж работали в органах НКВД на технических должностях (она — в столовой, а муж, А. Терлецкий, — шофером). В первые дни войны мужа отправили в Москву, эвакуироваться ей пришлось самой. Но в районе Дукоры группу беженцев остановили немцы, и пришлось возвращаться назад. В Минске устроилась на фабрику-кухню. Пыталась связаться с партизанами через своего довоенного знакомого Дмитрия Филимонова, которому доверяла. После возвращения из отряда того арестовали и расстреляли.
Вскоре Мазаник перевели официанткой в немецкий офицерский клуб «Казино», где поручили обслуживать почетных гостей. Именно в клубе на нее обратила внимание Анита Кубе (жена гауляйтера), которая и взяла ее на работу в свой особняк вместо ранее работавшей там Татьяны Калиты (бывшей преподавательницы мединститута), которая вышла у Кубе из доверия.
С этого момента события начали разворачиваться стремительно. Уволенная Кубе Т.Калита в начале 1943 года ушла в партизанский отряд, где встретила Надежду Троян. Она подробно рассказала своей бывшей студентке о жизни в особняке на Театрштрассе, 27 и о новой служанке, заменившей ее. Н.Троян решила встретиться с Мазаник. Через несколько встреч они в принципе договорились о сотрудничестве. Но спецотряд «Артур» был блокирован немцами, и встречи прекратились. Операция оказалась на грани срыва.
Однако не зря говорят, что в довоенном Минске все жители хорошо знали друг друга… Так, резидент группы «Артур» Быкова-Финская была соседкой М. Осиповой, знала о ее отношении к оккупантам и поделилась информацией с ней. Таким образом Черная, уже имевшая задание найти выход на ближайшее окружение гауляйтера, продолжила дело, начатое Н.Троян. Мазаник дала согласие на участие в операции, но лишь после того, как убедилась, что Осипова связана с серьезным партизанским отрядом, имеющим прямую связь с Москвой. Для подтверждения своих полномочий Мария Борисовна отвела родную сестру Елены (Валентину Шуцкую) в деревню Янушковичи Логойского района, где располагался штаб отряда «Димы», и познакомила ее с руководством спецотряда, которое пообещало переправить ее сестру и детей Валентины за линию фронта.
Чуть позже там же М.Осипова получила магнитную мину английского производства и смогла, рискуя жизнью, доставить ее в Минск. В результате направленного взрыва В.Кубе был уничтожен, а его беременная жена, спавшая рядом с ним, не пострадала и даже ребенка не потеряла.
После завершения операции Осипова и Мазаник были вывезены в Москву, но Первопрестольная встретила их весьма настороженно. Как рассказывала мне Мария Борисовна, их сразу доставили на Лубянку, где несколько месяцев вели с ними весьма нелицеприятные разговоры. Мазаник расспрашивали о контактах с представителями оккупационной администрации, а Осипову настойчиво убеждали признать, что она выполняла задание НКВД. Иными словами, попытки изложить историю в выгодном для заинтересованных ведомств ключе предпринимались уже тогда. Тем не менее Троян, Осипова и Мазаник после всех проверок были удостоены званий Героев Советского Союза.

Обратившись к этой героической странице нашей отечественной истории, мы убедились лишь в том, что немного-то о ней и знаем. Ведь мало того, что официальные документы об операции «Возмездие» до сих пор хранятся в спецхранах за семью печатями, так еще и спецслужбы уже более полувека перетягивают одеяло каждая на себя, пытаясь преувеличить роль и заслуги своего ведомства в этой операции.
Вот поэтому пишу эти строки и рву на себе волосы, ругая себя за то, что не воспользовался в свое время предоставившейся мне возможностью узнать все подробности из первых уст. Дело в том, что судьбе было угодно познакомить меня и дать возможность неформально общаться со всеми тремя героинями этой истории, которым я мог задать любой вопрос. Увы, воспользоваться этим шансом я тогда не удосужился.
Справедливости ради скажу, что степень моего общения с этими легендарными женщинами была разной.
Так, с москвичкой Н.Троян мне довелось встретиться всего несколько раз на юбилейных мероприятиях. Из рук Е. Мазаник я получил читательский билет в читальный зал Фундаментальной библиотеки Академии наук БССР (куда мне, как студенту, вход был заказан). Правда, вожделенный билет я получил после нескольких визитов к Елене Григорьевне (в те годы заместителя директора этой библиотеки).
Но вот, скажем, с Марией Осиповой мне довелось работать вместе. Как второй секретарь горкома КПБ, я по должности возглавлял городскую комиссию по признанию участия в деятельности минского коммунистического подполья, а М.Осипова была заместителем председателя этой комиссии. Как человек, родившийся после войны и смутно представлявший обстановку в оккупированном Минске, я скрупулезно согласовывал с ней каждую букву в материалах комиссии. Естественно, нам приходилось много и часто беседовать. Я запомнил кое-что из того, что услышал.
Так, сама Мария Борисовна рассказала мне, как на Лубянке ее уговаривали признать, что она действовала по заданию НКВД и что разговоры такого рода с ней вел сам В .С. Абакумов, возглавлявший легендарное управление НКВД СМЕРШ.
Еще от Осиповой узнал, что после войны начальник 4-го управления НКВД Павел Судоплатов утверждал, что Кубе был уничтожен не миной английского производства, а… взрывным устройством, изготовленным его ведомством. Это при том, что немецкие эксперты, исследовавшие последствия взрыва, прямо указывали на английский след. Тем не менее, один из подчиненных Судоплатова, якобы изготовившей эту мину, получил вместе с реальными участниками операции высокую правительственную награду.
Между прочим, в истории с «миной для гауляйтера» присутствует еще один весьма курьезный аспект. Все авторитетные эксперты-взрывники утверждают, что мина английского производства была снаряжена химическим взрывателем с 24-часовым замедлением. Однако, как рассказывает Осипова, в отряде «Димы» на инструктаже этот химвзрыватель назвали «часовым механизмом». Видимо, для того, чтобы не перегружать дам избыточной информацией. При этом надо понимать, что единственным «часовым механизмом», с которым до войны приходилось сталкиваться официантке Мазаник, был обыкновенный будильник. Поэтому, выдернув кольцо и приведя мину в боевое состояние, Елена Григорьевна и ее сестра Валентина удивились тому, что не услышали ожидаемого тиканья и решили, что смазка «часов» загустела. Поэтому они начали интенсивно трясти мину, а потом положили ее на раскаленную плиту и начали греть. Мина, к счастью, не взорвалась, но химическая реакция во взрывателе пошла быстрее, в результате чего взрыв в особняке Кубе произошел на два часа раньше. Иными словами, приди Кубе в спальню на двадцать минут позже, он свою репутацию «везунчика» подтвердил бы в очередной раз.

Кинокощунство

Итак, можно констатировать, что телефильм «Бомба для папочки», не добавив ничего нового в запутанную историю операции «Возмездие» и не стерев в ней ни одного «белого пятна», скорее породил у зрителей новые сомнения. То же самое можно сказать и о художественном многосерийном фильме «Охота на гауляйтера», который уже три месяца снимают в Минске российско-украинская кинокомпания Star Media и «Беларусьфильм».
Фильма мы пока не видели и о том, что нас ждет, можно судить лишь по заявлениям создателей обещанного нам киношедевра, опубликованным в прессе.
— Никто не знает, как было все на самом деле, — говорит, например, продюсер кинокомпании Star Media Артем Доллежаль. — Поэтому мы исходили из того, что Мазаник была вполне довольна своей жизнью при немцах. Она хорошо жила, была сыта, у нее была работа, жила в достатке. Кубе к ней хорошо относился. Зачем ей было его убивать? Поэтому у нас есть любовный треугольник, а главная героиня подкладывает мину не из идейных соображений, а из-за любви. Историкам ничего не известно о романе Мазаник с мужем Осиповой, но как было не использовать сексуальный потенциал актрисы Заворотнюк.
Таким вот видят женское лицо операции «Возмездие» любители клубнички от важнейшего из искусств. По сути дела подвиг белорусских женщин, рисковавших жизнью и оставивших яркий след в истории военного лихолетья, они представили в виде бытового конфликта двух сексуально озабоченных дамочек, не сумевших поделить мужчину.
Особенно кощунственно выглядит то, что, отстаивая свое право вольно трактовать поступки Елены Мазаник, киношники ссылаются на рассказы некоего Николая Хохлова. Его представляют как «разведчика, засланного по линии 4-го управления НКВД», который прямо утверждал: «Мы заставили ее сделать это», якобы припугнув ответственностью за «сотрудничество с оккупантами». В Минск действительно был направлен квалифицированный, специально подготовленный для ликвидации Кубе агент по фамилии Хохлов, бывший артист эстрады. Под видом офицера полевой службы гестапо он проник в Минск и, быстро там освоившись, развернул деятельность по приобретению агентуры и изучению обстановки вокруг Кубе. Более того, бывший артист эстрады даже встречался с Мазаник и вроде бы добился от нее принципиального согласия на уничтожение фашистского выродка. Обо всем этом служители киноискусства нам рассказали, умолчав, правда, о том, что после войны Хохлов был… разоблачен как предатель.
Иными словами, выходит, что человек, осужденный за сотрудничество с оккупантами, чернит и обвиняет в аналогичном преступлении Героя Советского Союза, осуществившую одну из самых дерзких акций во время прошедшей войны. Ну разве это не кощунство?!
Поэтому, если мстительная богиня истории, осерчав, оторвет продюсеру Артему Доллежалю и его киношным подельникам их шаловливые ручки, то лично я Клио пойму и только попрошу ее обратить внимание еще и на чиновников от идеологии и от культуры, позволяющих всем кому не лень глумиться над нашей героической историей и подвигом народа в годы войны.
Завершая разговор о том, как складывались отношения между женщинами, участвовавшими в этой истории, считаю необходимым озвучить еще один мало кому известный факт. Оказывается, после войны фрау Анита Фон Кубе настойчиво пыталась наладить контакт с человеком, взорвавшим ее мужа. Через немецких туристов она неоднократно пыталась передать Мазаник свои письма. Первое оказалось в Минске в 1992 году. Письмо написано по-русски. Текст напечатан на пишущей машинке. Конверт подписан Анитой от руки. В письме она называет Елену Галиной, как ее называли в особняке. С ошибкой написана и фамилия — не Мазаник, а Механик. Текст письма выдержан в вежливых, миролюбивых тонах. Вот некоторые выдержки из него:
«Да благословит тебя, Галина, Господь, который держал свою милостивую руку над твоей и моей жизнью и простил нам весь грех, который отягчает нашу совесть. Я желаю вам, Галина, всего хорошего, много радости, здоровья и не иметь нужды в старости. Да сохранит Вас Господь, Ваш город Минск и Белоруссию»...

Виктор ЧИКИН

Источник: http://7days.belta.by/7days_plus.nsf/All/9450D7A7C4B872274325796600506631?OpenDocument

Внезапность или вероломство?

Геннадий46 — Sun, 15 Jan 2012 12:32:34 GMT

«НАМ НАДО БЫЛО ВЫИГРАТЬ ВРЕМЯ»

Известный советский писатель Иван Стаднюк встретил начало войны младшим политруком и в действующей армии прошел всю ее от первого страшного часа до Великой Победы. Последующие годы он посвятил осмыслению пережитого, написав романы «Война», «Москва, 41-й», «Меч над Москвой» и другие. Много раз Иван Фотиевич встречался и беседовал с В.М.Молотовым, который накануне войны возглавлял наркомат иностранных дел. Предлагаемый вниманию читателей материал — выдержки из рассказов Ивана Стаднюка о версиях начала войны.
Речь шла о вероломстве
— В большой политике внезапностей не бывает, — сказал однажды Молотов...
Эти слова меня не очень озадачили, ибо в прежних разговорах он не единожды утверждал, что Сталин часто напоминал в Политбюро ЦК о близости и неизбежности решающей военной схватки с фашистами. А когда потом в наших беседах вставал вопрос о внезапности нападения Германии на СССР, Вячеслав Михайлович с усмешкой отмечал, что в обращениях к народу о начале войны ни он, ни Сталин этого выражения не употребляли. Речь шла только о вероломстве...
Читая в книге Гитлера «Майн кампф» о том, что главной целью его завоевательных планов были пространства Советского Союза, высшие обитатели Кремля, особенно военные, не раз ставили вопрос о необходимости упреждающего удара по Германии. Вячеслав Молотов, как мне казалось, не желал уточнять суть этих планов, не вдавался в их конкретизацию.
Но вопрос все-таки продолжал занимать нас: была ли внезапность нападения или ее не было? Вячеслав Михайлович как-то сказал:
— Поговорим потом. Проблема сложная. Писать о ней пространно еще не пришло время. Не позволят вам печатать...
Напомню, что эти беседы с Молотовым происходили в 1981 году. Тогда еще хранились в тайне стенограммы московских переговоров 1939 года между СССР, Англией и Францией о создании системы коллективной безопасности для обуздания фашистской агрессии. Поэтому следующим моим вопросом при встрече с Вячеславом Михайловичем был элементарный:
— Почему военные делегации Англии и Франции не пошли на заключение договора о взаимопомощи с Советским Союзом? Это же было в интересах всей Европы.
— В их интересах было столкнуть Германию и СССР, — жестковато ответил Молотов. — Наша разведка четко докладывала, что англичане параллельно вели тайные переговоры и с правителями Германии. Мы знали содержание переговоров и лиц, которые в них участвовали. И все-таки надеялись на их благоразумие: предложили со своей стороны выставить на фронт в случае агрессии в Европе сто двадцать пехотных и 16 кавалерийских дивизий, более 5 тысяч самолетов, много танков и артиллерии. Но ничего конкретного не услышали в ответ... Вот так и вынудили нас пойти на подписание с Германией договора о ненападении.
— Но агрессия Германии против нас действительно оказалась внезапной? — вновь напомнил я Молотову главную тему нашего разговора.
Но услышал слегка насмешливый упрек:
— Иван Фотиевич, вы же военный человек по профессии! Внезапность, конечно, была, но лишь тактическая. Мы в 41-м имели полные сведения о плане «Барбаросса» Гитлера, о концентрации его войск вдоль наших западных границ. Но точно не знали, в какой день и час начнется агрессия. А готовиться к ней стали заблаговременно. Иначе зачем еще в мае надо было из глубины страны перебрасывать в западные военные округа в общей сложности 7 армий? Зачем было проводить тайную мобилизацию 800 тысяч призывников и придвигать их к границам в составе резервных дивизий? Более того, — продолжал Молотов, — наш Генштаб тогда же, в мае 41-го, предложил нанести превентивный удар по германским войскам, изготовившимся для броска на СССР.
— Почему же не нанесли?!
— Мне кажется, тут главную роль сыграл полет в Англию заместителя Гитлера по партии Рудольфа Гесса. Разведка сообщила, что он от имени фюрера предложил Великобритании заключить мир и принять участие в военном походе против СССР. Если бы мы в это время сами развязали войну против Германии, двинув свои войска в Европу, тогда Англия без промедления вступила бы в союз с Гитлером. И не только Англия. Мы могли оказаться один на один перед лицом всего капиталистического мира.
Грех и на наших душах...
— Ну а наши поражения в 41-м? — спросил я. — Неужели из-за того, что Сталин переусердствовал в игре «в поддавки»?
— Надо отделить зерна от плевел, — строго заговорил Молотов. — Франция и Англия пожали плоды не только мюнхенского сговора, но и своего нежелания согласиться с нами в 39-м году на подписание договора о взаимопомощи. Не захотели. И доигрались: в сороковом году немцы оккупировали большую часть Франции, Бельгию, Нидерланды, Люксембург... Десять английских дивизий были отрезаны немцами в северной Франции.
— Нас не пытались втянуть тогда в боевые действия?
— Нам было не до того, — уклончиво ответил Молотов. — У СССР был договор с Германией о ненападении, да и недавно закончившаяся война с Финляндией требовала извлекать уроки. То было горячее время! А вы, Иван Фотиевич, покопайтесь в архивах МИД, там можно найти подтверждение тому, что мы, несмотря на договор с Германией, не делали никаких заверений о нашем желании соблюдать нейтралитет, если она начнет агрессию против Англии.
— Была ли по этому поводу переписка?
— В дипломатических документах не все называется своими именами. Надо уметь читать и между строк. Главное — мы не успокаивали фашистских разведчиков. А их происки были весьма настырными! И целенаправленными: о чем ведут между собой разговоры советские и английские дипломаты, их посредники, военные. А разговоры велись те, что нам было надо.
— Но мы же этим навлекали удар Германии на себя!
— Нет, мы предпринимали все меры к тому, чтобы не дать Гитлеру повода для нападения на СССР. Четко выполняли свои обязательства. И Сталин делал все возможное, чтобы не только Гитлер помнил об этом, но и знали правительства всех государств. Отсюда и заявление ТАСС от 14 июня... Нам надо было выиграть время — если не до 42-го года, то хотя бы до осени 1941.
— Осенью немцы не решились бы начинать войну?
— Это их забота. А мы успели бы сделать запланированное. Я помню, как мы со Сталиным стучались в телефонные аппараты Берлина, надеясь образумить фашистское руководство и немецких дипломатов в канун войны. Не получилось. Время упустили, это верно: грех и на наших душах за тяжкие потери в первые недели и месяцы сражений...

Игорь ГРИШАН

Источник: http://7days.belta.by/7days_plus.nsf/All/30CB19637AE8E8C04225701B0038B236?OpenDocument

Убить Сталина?

Геннадий46 — Sun, 15 Jan 2012 12:26:09 GMT

УБИТЬ СТАЛИНА... ИЛИ ОДИН ЭПИЗОД ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ

Как известно, во время Великой Отечественной в тыл нашей армии неоднократно забрасывались группы немецких диверсантов. И с целью проведения разного рода разведы-вательных операций, и для организации террористических актов (вспомним хотя бы роман Владимира Богомолова «Момент истины»). Однако до недавнего времени оставались засекреченными материалы о подготовке покушения на Сталина в 1944 году.
Недолго веревочке виться
Начало этой истории можно отнести еще к 1932 году, когда в Саратове был арестован инспектор тамошнего горсовета Петр Шило. Он проиграл в карты крупную сумму и расплатился казенными деньгами. Вскоре преступление было раскрыто, и невезучий картежник попал в следственный изолятор. Однако Шило умудрился сбежать, а затем, благодаря своим связям, замаскировался, получив по подложным справкам паспорт на имя Петра Таврина. Все было сделано так «лихо», что лже-Петр даже закончил перед войной курсы младшего комсостава. А в 1942-м уже стал командиром роты.
Но, как говорят, недолго веревочке виться. 29 мая 1942 года Таврина вы-звал на беседу уполномоченный особого отдела полка и прямо спросил, не носил ли тот раньше фамилию Шило. Беглый картежник, конечно, отказался, но понял, что рано или поздно его выведут на чистую воду. В ту же ночь Таврин перебежал к немцам.
Несколько месяцев его перебрасывали из одного концлагеря в другой. И вот однажды в «зону» для вербовки пленных на службу в РОА прибыл помощник генерала Власова, бывший секретарь райкома партии Георгий Жиленков.
Таврин ему приглянулся, и вскоре стал курсантом разведшколы абвера. Именно там Жиленков и подбросил идею совершения теракта против Сталина, которая заинтересовала немецкое командование.
В сентябре 1943-го Таврина направляют в распоряжение особой разведывательно-диверсионной команды «Цеппелин» Отто Крауса, который лично руководил подготовкой агента к важному спецзаданию.

Утопия

Сценарий теракта предполагал следующее. Таврин с документами майора «СМЕРШа», Героя Советского Союза, инвалида войны проникает в Москву, обосновывается на частной квартире и ищет возможность посещения какого-либо торжественного собрания в Кремле, где присутствовал бы Сталин. Там агент должен был выстрелить в вождя отравленной пулей. Смерть последнего стала бы сигналом для высадки большого немецкого десанта, который бы за-хватил «деморализованный Кремль» и поставил у власти «русское правительство» во главе с Власовым.
Здесь необходимо заметить, что все это, мягко говоря, смахивало на глупейшую утопию. Ведь, во-первых, на разного рода мероприятиях с участием Сталина все приглашенные сдавали свое оружие при входе. Во-вторых, весьма нереалистичным выглядит сам план по «захвату Кремля» группой немецкого десанта и т.д. и т.п.
Между тем на случай, если Таврину не удается проникнуть в Кремль, ему предписывалось устроить засаду на пути следования автомобиля со Сталиным и взорвать его с помощью ручного спец-устройства «Панцернаке», бронебойно-зажигательные мини-снаряды которого были способны пробить 45-миллиметровую броню.
Ну а для того, чтобы обеспечить достоверность легенды об «инвалидности майора», Таврину сделали операции на животе и ногах, обезобразив их рваными шрамами.
За несколько недель до переброски агента через линию фронта, его лично инструктировали Власов и известный фашистский диверсант Скорцени.

«Женский фактор»

С самого начала предполагалось, что теракт Таврин должен провести в одиночку. Но тут вмешался «женский фактор», который внес свои коррективы. В конце 1943 года в Пскове, где находился штаб «Цеппелина», агент познакомился с Лидией Шмаковой, молодой симпатичной женщиной, работавшей сначала в офицерской прачечной, а затем в швейной мастерской.
В беседах наедине Таврин поносил фашистов и, в конце концов, предложил Лидии выйти за него замуж и получил согласие. Она тогда еще не знала, что Петр — немецкий шпион.
Позже он ей об этом рассказал и озвучил следующий план. Лидия оканчивает курсы радистов и вместе с ним переходит линию фронта, а, мол, на советской территории оба затеряются, прервав с немцами всякую связь. Шмакова согласилась.
Впоследствии было установлено, что она совершенно не догадывалась о террористическом задании Таврина.
Расплата
…5 сентября 1944 года в 6 часов утра в поселке Карманово Смоленской области начальник местного отдела НКВД Ветров задержал двух ехавших на мотоцикле подозрительных лиц. Они предъявили документы на имя майора Таврина Петра Ивановича и младшего лейтенанта Шиловой Лидии Яковлевны.
Однако документы вызвали подозрение. И в ходе допроса Таврин сознался, что они действительно фальшивые. Сам же он является германским агентом, засланным на советскую территорию с целью проведения террористического акта против Сталина, а Шилова, то есть Шмакова — его жена.
Шпионы, подчеркнем, не оказали при задержании ни малейшего сопротивления. У них изъяли 7 пистолетов, две снайперские винтовки, 5 гранат, а также упомянутое спецустройство «Панцернаке».
Потом была разработана радиоигра с кодовым названием «Туман». Шмакова регулярно поддерживала двустороннюю связь с немецким разведцентром. Среди множества телеграмм была и такая: «Познакомился с врачом-женщиной, имеет знакомых в Кремлевской больнице. Обрабатываю». Были и телеграммы, в которых сообщалось о выходе из строя батарей для радиостанции и о невозможности достать их в Москве. Просили о помощи и поддержке. В ответ немцы благодарили за службу и предлагали объединиться с другой группой, находившейся в нашем тылу. Естественно, эту группу вскоре обезвредили…
***
Прошло около семи лет. И вот 1 февраля 1952 года на закрытом судебном заседании Военной коллегии Верховного суда СССР без участия защиты было рассмотрено уголовное дело по обвинению П.Шило и его жены в измене Родине. Обоих приговорили к расстрелу. Ходатайства о помиловании Президиум Верховного Совета СССР отклонил.
Тогдашние судьи не стали разделять судьбы этих двух совершенно разных людей. Хотя с высоты нынешних дней думается, что если Шило-Таврин и был врагом, государственным преступником, то Лидия Шмакова — просто слабой женщиной, беззащитным мотыльком, сгоревшим в огне страшной войны.

Игорь ГРИШАН